Шрифт:
– У меня был странный случай. Один раз. – Андрей почесал затылок и ухмыльнулся, мечтательно, что ли.
История, рассказанная Андреем
Давай с самого начала. Где-то в старших классах школы. Период у меня был сложный. Как себя ни вспомню в то время, я постоянно дрался. Причем, дрался со старшими по возрасту. Со сверстниками мне было не с руки – все знали, что я боксом занимаюсь. Хотя у тому моменту я уже в борьбу перешёл. Короче соперников я выбирал не из своей весовой категории, а скорее из абсолютной. И мне часто прилетало, но и я в классе прибавлял.
Тут Алексей заерзал и попросил поближе к сути перебираться уже.
Ну так вот сцепился я с этим Лёхой. Слышь, Лёх (он весело подмигнул Алексею) – тезка твой – Леха Колтунов. А он мало, что на два класса старше, ещё и длинный. Я даже не ожидал, как ловко у меня получится. Под коленку сунул, он сразу ростом ниже, и я его в челюсть. Он так-то боец никакой был, тюфяковатый. Но от удара не поплыл. И тут Верка его прибежала, Верунчик. Они с ней ещё год назад в летнем трудовом лагере сошлись. С тех пор и ходили, за руки держались. Все с пониманием, даже не гнобили. Ну она короче орет на меня «прекрати, что ты делаешь?», Когтями вцепиться норовит. Я только отпрянул и ее просто в сторону отодвигаю. И чудом, прикинь, едва успеваю нырнуть по Лехин кулак. Этот чудик в себя пришел. Короче, кулак меня слегка чиркает по затылку и прилетает прямо Верунчику в глаз. Ее сирену мигом выключает и она хлоп на школьный паркет. У нас там такой чуть не довоенный лежал. Шлифовали спецмашиной. Леха в ахуе застывает, ну и я конечно срезаю его левым хуком. Неблагородно, но сам виноват. Он валится туда же, на паркет. Хотел даже за мелом сбегать обвести. Набежал тут весь педсовет, давай охать, причитать.
– Что, мол, произошло? – спрашивают.
Ну я честно отвечаю, что Леха вырубил Верку, а я его. Так прикинь слухи разные поползли. Были и такие, будто у нас с Лёхой чуть не дуэль была из-за Верки. Типа, он меня к ней приревновал и врезал, а я, стало быть, за нее вступился. Ну мне понятно, пофиг. А каково ей было это выслушивать.
Прошло, х..р знает, сколько лет. Оказался я на Ваганьковском – кладбище – ну ты понял.
Холодно, помню, ещё было – промозгло как-то. Ноябрь, снега нет, около нуля, в воздухе какая-то морось. Я в пальто без шапки – машину бросил за километр – не припарковаться – задубел пока шёл. Хорошо ещё тачка шеринговая – возвращаться не надо.
Иду, вдруг:
– Привет! – Я бы ее не узнал – женщина сухонькая, вся в черном, платок кружевной, тоже черный – за старушку можно принять.
И всё-таки это была она, Вера. Если присмотреться, всё тот же Верунчик. То же детское личико. Появились морщинки, правда. Седина вот на фоне светлорусых волос сильнее всего добавляла лет…
– Ты как здесь? – Голос у нее был не то, что упавший, знаешь, будто с той стороны – из-за могильного камня – может кладбище нагнетало
– Да, я матушке табличку подновить.
– О, соболезную! Давно?
– Уже два года, как. Не собраться было.
Она покивала. Я увидел вопрос в ее глазах.
– Отец тоже – за несколько лет до того. Говорила: "Ждёт меня там". Дождался вот. – Я изобразил нечто грустное.
– Вы были близки? – Вопрос получился какой-то формальный, она ещё с трудом то ли произнесла, то ли выдавила. Меня внутри аж перекосоё..ило всего. Я некстати вспомнил тошнотворный стариковский запах родительской квартиры. Теперь-то я ее уже отмыл…
– Да не особо. Навещал пару раз в месяц. По больничкам возил. – Надо было сворачивать эту тему. – А ты?
Она попыталась что-то сказать и, похоже, слова застряли. Она словно подавилась и вместо этого разрыдалась – вот прям развалилась на части на глазах. Страшно стало. Захотелось её скорее в кучку собрать. Она заходилась такими истеричными всхлипами. Ну я ее обнял, погладил. Потихоньку вроде отошла. Да и я разом согрелся
– Лёша умер.
– Лёша? – Я не сразу сообразил, о ком речь. – Какой? – Тупо, конечно, выглядел, но это и правда было невероятно.
– Лёша Колтунов. – Жалобно глянула на меня ввалившимися заплаканными глазами.
Я сразу вспомнил, но не драку, а как они ходили, взявшись за руки. Трудовой лагерь. Совхоз в Житомирской области. Грядки кормовой свеклЫ, уходящие за горизонт. Я же ему, наверное, завидовал. Хоть и не признался бы. Не из-за Верунчика, а в принципе. Леха тогда сразу стал ещё старше.
– Верка! Мне очень жаль! Соболезную! – Я путался в словах, не зная, как ещё выразить, как разделить эту боль. – Если помочь чем – скажи. Какие вы молодцы, до сих пор вместе были!
– Нет. – Она нахмурилась. – Не были.
– ???
– Я замуж сходила, развелась.
– А он?
Она покачала головой:
– Один. Я даже не знаю, был ли кто-то у него. Мы почти не общались. Звонил поздравить с днём рожденья. А я ему даже и не звонила.
Я хотел что-то утешительное промямлить, но она не заметила порыва – глядела куда-то далеко и в сторону на кресты.
– А тут звонок. Лёша. До дня рожденья ещё ой-ой-ой. Снимаю трубку, а там мама его. – Она опять затряслась всхлипами.
Я погладил её по голове.
В горле стоял противный комок. Я старался поскорее проглотить его, чтоб не разрыдаться тут же самому. И наконец у меня это получилось. Надо было что-то ещё выдавить ободряющее и уже попрощаться. Я снова начал застывать, уши постепенно заворачивались.
Но тут она вытерла слёзы:
– Ты куда сейчас? Можно я с тобой?
– К гравёру… – Я слегка растерялся. – Подписать, что получилось.
– Я просто не могу сейчас одна. – Она опять жалобно посмотрела, как затравленный зверёк, тотолько слёз уже не было.
Ну и я решил, что уже успокоится сейчас, полегче ей так будет.
– Пошли, конечно. – Я бы пожал плечами, но мне показалось это каким-то бездушным жестом.
Так что, я наоборот пригласил ее более, чем дружелюбно.
Мы зашли в здание колумбария. Вера обхватила мою руку и будто приросла. Девушка-гравер с пониманием на нас посмотрела. Как вот они одним взглядом или кивком могут выразить соболезнование? Профи, короче.
– Поправить что-то хотите?
– Да, вот эту тень я бы убрал.