Чтение онлайн

«Как ты?» — отстучал по пути сообщение для Николетты.

«Очень плохо».

Она домашняя и впечатлительная девочка. Но в словах и выражениях Николетта всегда сдержанна — даже когда до смерти боится. И если она пишет «очень плохо», значит, дела у нее действительно очень плохи.

«Держись, я скоро буду».

Съехав на развязке, с визгом резины входя в пологие, но довольно крутые повороты спускающихся к земле рукавов магистрали, оказался в очередном зеленом сеттльменте. Только уже западного берега. Вилла, на которой обосновалась Николетта, отличалась от виллы Доминики. Жилище Доминики — отдельный рукотворный утес, и на приличном удалении даже не видно соседей. Здесь же особняк был частью общего архитектурного ансамбля сеттльмента, созданного по лекалам древнеримских вилл. Конечно, с дороги особняки было предметно не рассмотреть — обзор закрывали зеленые изгороди, но общую картину района представить можно.

Именно здесь, в этом сеттльменте, находилась вилла Ричарда Уильямса, на которой корпораты из ТРТР расстреляли патрульных полицейских, когда пытались вынести ценные документы убитого главы филиала Некромикона на Занзибаре. Здесь же располагалась и вилла Николетты — практически по соседству с жилищем убитого Рыбкой Уильямса, кстати.

На территорию виллы Николетты едва не заехал вместе с воротами. Но это не Полигон, здесь так нельзя — не поймут. И, ожидая, пока передо мной раскроются автоматические створки, я нервно барабанил пальцами по рулю.

Ворота наконец открылись, и, высоко выбросив из-под колес гравий, гелик завез меня на частную закрытую территорию. Пролетев по аллее, я затормозил в самый последний момент — так, что заехал колесом на две ступени белого мрамора крыльца. Выскочив из машины, даже не закрывая дверь — понимая, что счет может идти на секунды, забежал внутрь.

Холл здесь был выполнен как атриум — с неглубоким бассейном посередине, окруженным белоснежными скульптурами. Сверху, в отверстие — предназначенное для стока дождевой воды, спускались лучи света, освещая плавающие в бассейне лепестки роз. Пробежав через атриум, открывая одну за другой все двери, я после некоторых блужданий нашел спальню.

Николетта была здесь. Когда ей стало плохо, она определенно собиралась ехать в башню Некромикона — на ней сейчас была полузастегнутая блузка от делового костюма. Юбка, пиджак, очки и аксессуары лежали у раскрытого гардероба. Сама Николетта лежала на полу и, похоже, уже в беспамятстве.

Аккуратно взяв девушку за плечо, я повернул ее и уложил на спину. Кожа у нее горячая, блузка мокрая от пота — хоть выжимай. Николетта уже постанывала в бреду, глаза ее закатились — веки чуть приоткрыты, так что видны только белки. Лоб и шею ее покрывали крупные бисеринки пота.

— Кurwа mа'c! — в сердцах выругался я, когда увидел, что произошло.

Инклюз в кулоне девушки разрушился — крупный сапфир покрывали мелкие трещинки, а капля — чистой, сконцентрированной энергии Воды, из камня исчезла.

Чувствуя, как подрагивают руки, я на польском языке высказался о том, как мы растеряли все полимеры.

Что произошло — причину, почему инклюз разрушился, я не понимал. Вариантов несколько — либо давление силы Николетты было так велико, что сапфир разрушился, не выдержав нагрузки из-за ее психоэмоционального и физического напряжения, либо же сапфир изначально был с дефектом и в нем была заложена вероятность искусственной поломки.

Но это неважно.

Потому что девушка умирает.

Вернее, она уже умерла — это сейчас финальная агония. И убивает Николетту не стихия; инклюз, который был встроен в ее энергетические каналы, стал неотъемлемой частью ее энергетического каркаса. И когда сапфир разрушился, ее энергетический каркас оказался критически поврежден, повредив ауру эфира. И сейчас с Николеттой происходило примерно то же, что происходит с человеком, когда у него отказывают почки.

Примерно так сейчас с ней все происходит. В Елисаветграде, в гимназии Витгефта, на лекциях по анатомии элементарной магии я слушал краем уха — очень уж другими делами был тогда озабочен. Но сейчас и моих знаний хватало, чтобы осознать происходящее: источника стихии рядом нет, нет рядом и Огня. Николетта умирала оттого, что нарушенная из-за самоуничтожения инклюза аура души, порванный Эфир, убивала ее физическое тело. Это повреждение не было бы критично, если бы Николетта умела работать со стихией и у нее был бы сильный, закаленный тренировками энергетический каркас. Но ничего этого у нее не было.

Мысли обо всем этом мелькнули и исчезли. Несмотря на растерянность и ошеломление от происходящего, я уже действовал — за это время уже сорвав с Николетты немногочисленную одежду. Свою куртку тоже сбросил, как и ботинки, — может помешать. После стремительно метнулся вокруг девушки, раскладывая в стороны ее ноги и руки — укладывая ее так, как изображен витрувианский человек Леонардо да Винчи.

Не веря в успех, я сейчас пытался ее спасти и действовал просто потому, что…

— Потому что не в этот раз, — сообщил я окружающему миру, добавив для убедительности еще пару непечатных, но сильных и агрессивных заклинаний из тайных шаманских ритуалов.

Закончив укладывать Николетту, достал из набедренных ножен скаутский нож, который взял вчера вечером перед визитом в Террасу. И за краткий миг перевел дыхание, собирая мысли в кучу, как перед прыжком с большой высоты.

«Ну, погнали, помолясь Вотану и Ицпапалотль», — совершенно не в тему подсказал внутренний голос с интонациями знакомого мне по прошлой жизни сержанта запаса из Южно-Сахалинска.

На не в тему влезший с комментариями внутренний голос я даже внимания не обратил — уже перехватил нож левой рукой, крепко-накрепко сжав лезвие. И без малейшей задержки резко выдернул, оставляя на ладони глубокий порез.

Счет действительно идет на секунды — предчувствие, которое гнало меня с Полигона сюда, не обмануло.

Несильно сжав кулак, из которого уже щедро капала кровь, я обошел вокруг девушку, рисуя непрерывный круг. После этого накапал ей кровью на руки и ноги, через живот соединяя линии получившегося креста с основной окружностью. Отдельно, двумя пальцами, мазнул кровью по векам девушки, а после провел линию ото лба через нос, губы и вниз по шее, соединяя с перекрестком линий на животе.

К счастью, это не пентаграмма, не трикветр Симонова и не треугольник Рело — для начертания которых нужны способности в ритуалистике выше среднего. Той сущности, к которой я сейчас обращаюсь, совершенно неважна форма, главное — содержание.

Сев на Николетту, я положил ей взрезанную ладонь в центр груди и повел в сторону, уводя широкий и расплывающийся кровавый след к сердцу. Уже чувствуя, как вокруг концентрируется мглистая пелена, отсекающая звуки внешнего мира, и как на плечи начинает давить тяжестью близкой изнанки мира, с облегчением понял, что у меня получилось.

Не все получилось, конечно, но получилось достучаться до адресата. И, едва это осознав, я взял в левую руку нож — так, чтобы порез на ладони касался рукояти. Правая рука у меня ведь бионическая, и взять нож в правую — значит запороть все начинание.