Драко
Шрифт:
Жак сменил изображение…
На станции местного труботранспорта два разных отряда СПО яростно бились друг с другом в рукопашной схватке. Вибрирующие лезвия силовых топоров выбивали радужные снопы искр и разряды из энергополя силовых мечей. Один из отрядов наверняка целиком состоял из генокрадов в человеческом обличии. Но только какой? Тот, который носил знаки отличия в виде черного василиска, или другой, с голубой летучей мышью и черепом?
По туннелю прибывало подкрепление. Пламя огнеметов накрыло схватку — и наконец-то стало понятно, где повстанцы, а где — лоялисты, так как стало очевидно, что вновь прибывшие — розовые саламандры — были лоялистами. Ибо черные василиски истошно закричали и корчились, бросив сражение, накрытые горящим прометием. Мертвые мыши — те, что из выводка — в исступлении набросились на владельцев огнеметов, несмотря на пожирающее их пламя. Прицельные лазерные выстрелы пронзали ряды берсерков, убивая одного горящего человека за другим, пока последний живой факел не упал на пол.
Лишь сейчас, с небольшим опозданием, на платформу обрушилась пена, призванная потушить всёпожирающий огонь, ослепив муху-шпиона, хотя Жак уже разглядел, что лоялисты одержали здесь трудную победу…
Следующее изображение: ребристый зал, полный огромных, усеянных трафаретными иконами механизмов, всё завалено трупами, многие из них после смерти выглядят не менее уродливо, чем при жизни…
Эти сотни мух-шпионов и глаз-экран были еще одним изобретением джокаэро, возможно самым удивительным из тех, что смогли захватить Ордо Маллеус. Эти джокаэро — обезьяны, покрытые оранжевым мехом, всегда придумывали какие-то гениальные изобретения, всегда разные, но с неизменным упором на миниатюризацию.
До сих пор продолжались горячие споры о том, являются ли эти оранжевые обезьяны по-настоящему разумными или они делают оружие инстинктивно, как пауки плетут паутину. Гримм, прирожденный техник — впрочем, как и весь его род — обратил внимание на то, что для управления этим экраном требуется пси-связь с оператором. Из этого следовало, что хотя бы у некоторых джокаэро имеется психика. По крайней мере.
Живые мухи обитали, похоже, на большинстве планет. Болотные мухи; навозные мухи; мухи, питающиеся отходами; москиты; мухи, питающиеся выделениями глаз крокодилов; трупные мухи; мухи, поедающие гниющие растения; псевдо-мухи, питающиеся магнитными полями. Кто заметит маленькую проворную муху? Кто поймет, что она смотрит прямо на тебя и передает всё, что видит и слышит, на ячейку экрана где-то в радиусе двадцати километров? Кто может подумать, что муха и ее подруги — крошечные жужжащие кристаллические машины?
— Я пошла! — объявила Ме'Линди.
Она могла на свой выбор говорить и изящно, словно придворный лорд, и хитро, как всякий дипломат. Но перед лицом смертельной опасности она изредка прибегала к простому стилю изложения — вспоминала свой примитивный племенной язык. Ловкая, безмолвная и быстрая, как острокрыл, она покинула изумрудный люкс.
Усилием мысли Жак выделил одну из гудящих в обычно пустом коридоре мух-шпионов и велел ей следовать за Ме'Линди.
Он увеличил до четверти экрана вид с этой мухи. Ме'Линди на мгновение остановилась, оглянулась на летящую муху и подмигнула. Затем неслышным шагом быстро направилась прочь.
— Ха, я, пожалуй, тоже пойду, — Гримм поглубже натянул фуражку, похлопал рукой по кобуре, проверил свою «виноградную гроздь» — связку гранат — и побежал за ассасином. В отличие от неё, он хлопнул за собой дверью.
— Шумный проказник, — прокомментировал его уход Гугол, поднимаясь с дивана. — Удивительно, что он не предпочитает болтган. Бабах-бабах-бабах.
Жак посмотрел на него:
— Ты же отлично знаешь, что он хлопнул дверью, чтобы она знала, что он следует за ней.
Гугол рассмеялся.
— Ему придется побегать, чтобы не отстать, а ей — чтобы не догнали.
— Она вернется, Виталий, не бойся. Как и Гримм.
— Гримм помчался защищать её… словно мышь, сопровождающая кошку! Как умилительно видеть, как нежно он её любит, но делает вид, что всего этого нет. Я полагаю, что в отсутствие низкорослых женщин-скватов Ме'Линди кажется этому коротышке просто богиней.
«И, — подумал Жак, — тебе тоже? И даже немного и мне?»
Вслух же он сказал:
— Смертоносной богиней, у которой на уме всегда другие вещи. Как и у меня. Так что помолчи.
Навигатор прошелся туда-сюда. Он взял хрустальный графин с янтарным ликером, затем поставил его на место. Уколол палец о витой рог черепа детеныша тератозавра, висящего на одной из стен, и украшенного зеленым самоцветом, вставленным в лоб. Потряс подарочную чашу с сонной пылью под силовой пленкой, до того ни кем не тревоженную, затем ушел и помыл руки под вибростатом.
Волнуется за безопасность Ме'Линди? Но что еще было смыслом её жизни, как не соваться постоянно в опасные места и всегда возвращаться живой? И чем ещё объяснялось её ежедневное поддержание себя в состоянии туго натянутой тетивы? И при всем этом в её золотых глазах светился неслабый интеллект и даже остроумие. Конечно же, её остроумие иногда сильно тревожит.
Жак быстро менял на экране сцену за сценой, пока не наткнулся на вид из мухи, что следила за…
Харком Обиспалом.
ДВА
С болтганом в одной руке и силовым мечом в другой, дюжий инквизитор шагал по широкому бульвару, поглядывая по сторонам.
Рыжая борода Обиспала, разделенная на три хвоста, выглядела волосатыми щупальцами, растущими из подбородка. Брови — мотками ржавой проволоки. На подпоясанном черном одеянии были наклеены зловещие белые черепа. Его охотничьи сапоги, похоже, были сделаны из целой ноги толстокожего животного, вылущенной и обрезанной по высоте. Оружие и всякие устройства висели под кроваво-красным плащом с высоким воротом; на мочке уха болталась бусина вокса.
Инквизитор шел в авангарде бронированного отряда Имперской Гвардии. Это были местные гвардейцы, а не космические десантники с другого мира. Обиспал верил в свою силу воли, в свою безжалостную ауру; и действительно, за исключением мертвенно-бледного сморщенного шрама, пересекающего одну щеку, он казался неуязвимым.
По-видимому, он не рассматривал операцию на Сталинвасте как требующую серьёзного вмешательства — несмотря на то, что тридцать ульев планеты были опустошены, а несколько и вовсе уничтожены. Потери? Двадцать миллионов военных и гражданских? Из тысячи ульев и миллиардов населения…
Жак печально процитировал про себя слова древнего правителя срединного царства с древней Терры: «В стране тысячи миллионов человек что такое смерть одного миллиона ради чистоты?»
Тем не менее, полное подавление такой чумы не тоже самое, что тотальная чистка. Одного выжившего генокрада, способного принести потомство, достаточно, чтобы свести на нет все старания через несколько десятилетий. Пусть хорошо тренированные космические десантники действовали бы более тщательно и никогда бы не упали духом в бою, но эту измученную боями канитель пришлось бы заканчивать жуткой бойней, чтобы объявить потом полный триумф и несомненный успех.