Чтение онлайн

Миничев. Океан.

Часовников-отец. Шумит.

Миничев. Вы на Тихом не служили?

Часовников-отец. Не довелось.

Миничев. Стоим как на глобусе.

Часовников-отец. Да, большое хозяйство.

Миничев. Прямо пойдешь — в Китай попадешь. Направо пойдешь — Индия, Индонезия, Цейлон. Там — Япония, там — Сан-Франциско, там — Австралийский континент.

Часовников-отец. Где царевна Несмеяна, где царство заколдованное с деревьями поющими...

Миничев (усмехнулся). А где и Соловей-разбойник. (Помолчав). Кому же фантазия явилась вас так неверно информировать и почему? Ну, был слушок — и растаял. Случись существенное что — член Военного совета, начальник Политуправления он же един бог в двух ликах... знал бы. Ну, не в одном качестве, так в другом хоть. Впрочем... всяко бывает. (Шутливо). В порядке самокритики, конечно. (Пауза). Единственный у вас?

Часовников-отец. Один.

Миничев. Опасная вещь. (Вглядывается в океан). Как летели?

Часовников-отец. Без приключений.

Миничев. Первый мой умер, года не было. Жена находилась в состоянии исключительно тяжелом, врачи всерьез опасались — потеряет рассудок. Однажды сказала: «Иван Тимофеич, сколько их будет, пусть все и родятся». Теперь пятеро у меня. Их бабка всех своих в одной кровати родила, в ней же сама на свет появилась, в ней же и душу отдала. А моя первенца — на Балтике, блокадник, Нинка с Володькой — те полярники, Петр — черноморец, ну а младший, оторва, тот здешний, дальневосточник.

Часовников-отец. Побросало вас.

Миничев (шутливо). Служу Советскому Союзу. А вы, товарищ вице-адмирал, с вашей супругой маленько оплошали.

Часовников-отец (вглядываясь в океан). Жена моя умерла уже давно, в блокаде.

Миничев (покашлял). Ясно. (Помолчав). А парень ваш стихи сочиняет, частенько фамилия ваша мелькает в многотиражке.

Часовников-отец (угрюмо). Балуется.

Миничев. И во флотской печати попадаются.

Часовников-отец. Балует.

Миничев. Кто его знает, может, и прорежется.

Часовников-отец. Ему двадцать семь, адмирал. В таких случаях напоминают: Лермонтов уже застрелился.

Миничев. Застрелили.

Оба молчат.

Часовников-отец. Кстати, забыл поздравить вас с новым званием.

Миничев (засмеялся). Так ведь по третьему разу. Разве не помните? Прогремел.

Часовников-отец. Да-да, в сорок втором.

Миничев. В третьем. Съехал тогда с вице-адмиралов в капитаны второго ранга. По правде говоря, попал под гнев. По второму... можно было срезать, а можно и нет. Ну, по третьему... (Вздохнул). Виноват. (Снял фуражку). Отметился серебром. А в общем... (Засмеялся). Дорога без поворотов — длинна, спросите шоферов. Вы с какого на флоте?

Часовников-отец. Двадцать третий, призыв комсомола.

Миничев. Годки. И я по призыву краснопресненский.

Часовников-отец. На «Профинтерне» я тогда плавал. А вы, помнится, на «Комсомольце»?

Миничев. Так точно бывший «Океан». А потом на «Октябрине». (Прислушался). Шумит.

Часовников-отец. Шторм ожидается?

Миничев. Какой же, простите, океан без шторма? Стоячее болото.

Возник в сумерках Флаг-офицер.

Флаг-офицер (приложил руку к фуражке). Товарищ вице-адмирал, старший лейтенант Часовников сошел с корабля, разыскиваем.

Миничев. Не иголка, добудьте. А Платонов?

Флаг-офицер. У оперативного, послали вестового. (Ушел).

Появился Зуб. Он спешил, тяжело дышит.

Зуб (приложил руку к фуражке). Товарищ вице-адмирал, капитан первого ранга Зуб.

Миничев. Знакомьтесь.

Часовников-отец. Часовников.

Зуб посмотрел на него с некоторым испугом.

Миничев. Как ваша печень, не хулиганит? (Часовникову). Митрофана Игнатьевича мы на водичку отправили, в Ессентуки, печенку ремонтировать, ему доктор в меню жареное перечеркнул, нельзя ему, — так он наискосок меню красным карандашом — резолюцию: «Восстановить жареное. Зуб». Говорят, кое-кто на флоте, Митрофан Игнатьевич, так и кличет вас: «Восстановить жареное»?

Зуб. За глаза чего не скажут,

Миничев. Как с походом?

Зуб. Всё на «товсь».

Миничев. На «Взволнованном» что слышно?

Зуб (с некоторым испугом). На «Взволнованном» никаких происшествий не случилось.

Миничев. А с Часовниковым?

Зуб. Как и докладывал. Не подтвердилось.

Миничев. Лично проверяли?