Чтение онлайн

В затылке похолодело от настигнувшего внезапного страха. Чья-то могила, вот что это. А он случайно наткнулся, провалился, растревожил.

Но с другой стороны… это же не фильм ужасов. Никто сейчас не встанет из могилы и не сожрет Выхина. Хотелось в это верить…

Он подошел к склепу ближе и разглядел, что у него нет крышки. В плоском камне просто выдолбили прямоугольное углубление. Внутри в мутной воде плавали ошметки травы, обрывок сигаретной пачки, мертвые насекомые и лягушка – кверху брюхом.

Выхин поморщился, решив дальше не исследовать, прошел к одному из углублений в стене, сел. Получилось так, что его колени едва не достали до подбородка. Но углубление было хотя бы сухим и почему-то тёплым. Выхин провел ладонью, ощутил неровности – низ был выложен из камней, аккуратно подогнанных друг к другу. Камни, впрочем, тоже оказались не обычными, а с извилистыми выпуклостями, полосками, будто чем-то изрисованы. Выхин подковырнул один камень. Тот отделился легко, был теплым и сухим. Света не хватало, но Выхин все же разглядел светлые узоры на поверхности камня.

А потом они засветились.

Тонкие линии вспыхнули бледным светом, очерчивая дрожащие тени вокруг. Тут же засветились стены, выпячивая из темноты переплетения линий, обнажая узоры от пола до потолка, в выбоинах и на склепе в центре.

Выхин с криком уронил камень, тот наполовину погрузился в мутный мох, но продолжал светить ровным белым светом. Казалось, в пещере кто-то развесил гирлянды и включил их.

Хотелось убежать. Выбраться на поверхность. Никогда сюда не возвращаться.

В воздухе запахло свежестью, откуда-то потянуло сквозняком.

Ноги не слушались. Обожженная ладонь болела.

Линии наслаивались одна на другую, объединялись, переплетались в новые узоры. Земля под ногами тоже засветилась, мох и грязь окрашивали свет в странные фосфоресцирующие тона.

Выхин пискнул. От страха он не мог выдавить из себя других звуков. Казалось, непременно казалось, что из склепа сейчас всё же вылезет тварь, от которой пахнет гнилью, глиной, грязью. Тварь эта тоже будет светиться, её кожа окажется покрыта сотней узоров, набухшие линии – будто татуировки – оплетут с ног до головы. Тварь эта набросится на Выхина… и что сделает? Зачем ей его жрать? Что в нём такого?

Прошла минута, а, может, час или два, но никто ниоткуда не вылез. Линии пульсировали, пол светился, хорошо стали видны склеп, выбоины в стенах, грязь и подтаявший снег под ногами. От мха поднимался пар и аккуратно расплывался по пещере.

Выхин попробовал пошевелиться – получилось. Поднялся. Никто не набросился на него, никто не хотел остановить. Подошвы ботинок погрузились в светящуюся жижу, по пещере эхом разнесся вязкий звук.

Выхин крутил головой, осматриваясь. Он вдруг заметил, что линии и узоры не были бессмысленными. Они складывались в рисунки. Это были лица, множество человеческих лиц – женщины и мужчины, дети, старики, подростки. Кто-то бородат, кто-то лыс. Кто-то кричал, кто-то плотно сжимал губы. Линии соединяли лица между собой витиеватой вязью. Анфас, профиль, впадины глаз, острые носы, широкие лбы, оттопыренные уши. Лица, лица, лица. На стенах, на потолке, на склепе и даже под ногами.

Выхин подумал, что он хотел бы их всех перерисовать. Немедленно. Только нужно сбегать домой за третью и ручками. Переобуться, накинуть сухое, прихватить фонарик, свечи, спички, лопату, ведро, раскладной табурет отчима, и еще одежды, еды какой-нибудь, чтобы остаться в пещере на день или два, пока не перерисует их всех, лица, лица, лица.

Кенотаф, - подумал он. Или подумал, что подумал. – Это не пещера, а кенотаф. Древнее ложное погребение. Могила без тела. А в нем камни. Так правильно.

Выхин схватился за голову от возбуждения и радости. Он понял, что нашёл своё место. У каждого ведь бывают свои места, куда хочется спрятаться от проблем и больше никогда не выбираться. Подвал, чердак, рабочий кабинет, туалет, автомобиль, балкон, кенотаф в лесу.

Он бросился к дыре, сквозь которую провалился сюда. Боялся, что не выберется, но выбрался в два счета, глотнул свежего морозного воздуха, закашлялся, ткнулся носом в талый снег, сгреб пальцами мокрую траву и рассмеялся от нахлынувшего внезапно счастья. Стоило закрыть глаза – а светящиеся лица уже были там, в глазах, ждали его.

Прекрасное, прекрасное чувство.

1.

В кондиционере что-то постукивало и поскрипывало, будто внутри застряла мышь. Но это было неважно. Холод проник в квартиру и без кондиционера, звуки не мешали.

Капустин привык. Следы от его ботинок – рифленые подмерзшие узоры – тянувшиеся от двери, по линолеуму в коридоре, по ковру комнаты, медленно таяли и оставляли капельки грязной влаги (если принюхаться, можно было уловить запах тины, мха и перегноя). Ледяной ветер притаился внутри шляпы из гвоздей, время от времени наигрывая тихую шепелявую мелодию, которую слышали только избранные. Мороз лежал на плечах, сжимал шею, забрался в легкие, в пустую глазницу и куда-то ещё, в темноту под рёбрами, которую многие называли душой.

Диван, на котором сидел Капустин, медленно зарастал инеем. Обои за его спиной искрились и начали ломаться от холода.

Тетрадь в руках – тонкая, старая, в клеточку – тоже замерзала. Пальцы Капустина впивались в бумагу, от подушечек расползались густые белые узоры. Дед Мороз, видно, сошел с ума, решив устроить художественное представление в середине лета.

Капустин чувствовал, что сил осталось немного, он почти выдохся.

– А ведь похоже, – сказали в полумраке комнаты. – У жирдяя совсем мозги поехали, но рисовал отлично.

Тетрадь была открыта на странице, где Выхин изобразил Сашку. Лысый мускулистый парень злобно таращился карикатурно выпученными глазками. Череп его был изломан, в трещинах, уши заломлены, как у борцов на карикатурах, губы разбиты, подбородок вывернут и удлинён. Рот при этом открыт и набит пирожками. Тело вообще было без пропорций – руки мускулистые, но короткие, кулаки огромные, с раздробленными костяшками, ноги колесом. Не смешно, но и не страшно. Выхин будто издевался над персонажем, выливая на рисунок собственную злобу и бессилие.