Древние
Шрифт:
На другой стороне улицы человек с фотоаппаратом решил сменить позицию и вошел в здание. Он поднялся на второй этаж и, к собственному удивлению, обнаружил, что оттуда отлично просматривается Фримонт-билдинг. Человек повернул фокусировочное кольцо телескопического объектива и увидел троих мужчин на площадке второго этажа. Плечистый блондин, чернокожий и третий, прямой как палка, разглядывали кровавую надпись на стене. Щелкнул затвор, и в этот момент мужчина с суровым лицом повернулся к большому окну. Фотограф тут же опустил камеру и нервно сглотнул: казалось, незнакомец смотрел прямо на него.
«На сегодня достаточно», — подумал фотограф.
Пусть Далия довольствуется уже снятым. Мужчина на лестничной клетке почему-то перепугал его до холодного пота.
Штаб-квартира Тихоокеанского флота
Россия, Владивосток
Ситуация в Корее все ухудшалась, и российский военный флот был приведен в состояние полной боевой готовности. Команды всех кораблей и подлодок ожидали сигнала выйти в море.
С боеспособностью надводной части флота дела обстояли, мягко говоря, неважно. В строю осталось три тяжелых крейсера, из которых только один был укомплектован кадровыми моряками. Остальные — устаревшие легкие крейсера и эсминцы с неполным экипажем. Тем не менее русский флот представлял собой грозную силу и при случае вполне мог показать зубы.
Экипаж тяжелого крейсера «Адмирал Нахимов» уже два часа был готов выйти в море и следовать за авианосными соединениями американского флота. Капитан ждал, пока все корабли оперативной группы займут место в строю.
Гавань кишела допотопными кораблями, однако «Нахимов» был одной из многочисленных попыток российского президента вернуть хоть частичку славы и могущества Советского Союза. Рядом стоял тяжелый крейсер «Петр Великий», спущенный на воду в девяносто восьмом еще как «Юрий Андропов». Он вместе с «Нахимовым» отправится в Японское море.
В семистах милях от берега, над холодными водами Тихого океана большой самолет сбился с курса — точь-в-точь как пару дней назад на Ближнем Востоке. Правда, на этот раз крупных массивов суши на его пути не предвиделось.
Штурман огромного «Боинга-747» держал курс на подводный радиомаяк, год назад установленный траулером под японским флагом.
Томлинсон не проронил ни слова с того самого момента, как самолет взлетел с частного аэродрома на Филиппинах. Его помощник сидел в соседнем кресле. Пилот и штурман знали, кто их пассажир, и заметно нервничали.
Руководитель проекта «Тор» вышел из специально оборудованной зоны и робко кашлянул.
— Волна в рабочем состоянии. Сигнал от донных усилителей нормальный. Радар не показывает истребителей в непосредственной близости.
— Значит, все готово? — Голубые глаза Томлинсона впились в лицо профессора Эрнеста Энгвалла, бывшего главы норвежского Института геологии и сейсмологии имени Франца Вестфераля.
— Полный порядок. За три года, ушедших на расчеты, ничего не изменилось, — ответил профессор. Впрочем, Томлинсон заметил в его голосе нотку сомнения.
— Но? — спросил он, сверля глазами знаменитого сейсмолога.
Щуплый ученый на секунду умолк, однако он понимал: придется выложить, что обсуждала техническая группа.
— Мне повторить вопрос, профессор?
— У нас два самолета с оборудованием для пуска волны; в любой момент их могут обнаружить и сбить. Скажите, зачем вы, рискуя жизнью, отправились с нами?
Томлинсон улыбнулся и не ответил. Его ассистент, откашлявшись, вмешался в разговор:
— Возобновляйте обратный отсчет, профессор. Пусть молот Тора нанесет удар.
Энгвалл перевел взгляд с Томлинсона на безупречно одетого ассистента, резко повернулся и исчез в салоне, где стояло оборудование.
Глядя перед собой отсутствующим взглядом, Томлинсон размышлял об отце. Тот играл важную роль в коалиции в конце Второй мировой войны. Его сын достиг куда большего веса в Совете, однако отец тоже успел сделать немало. Томлинсон больше не выходил из себя при мысли о том, как солдаты из ударной группировки русских поставили отца к потрескавшейся стене и расстреляли на окраине Берлина после того, как тот доставил Гитлеру ультиматум коалиции. В конце концов, он сам позволил вышестоящим себя использовать — и закономерно погиб. Томлинсон всегда презирал русских вождей и их бесхарактерных последователей. В Совете полагали, что удар по России — личное, но на самом деле это холодный расчет: власть в стране слаба, а народ волнуется.
Послышался приглушенный гул волны, и Томлинсон поднял глаза. Удар нужно нанести безупречно. Именно поэтому он сам отправился сюда. «Старая гвардия» увидит, что рассчитать атаку точно можно и без ключа. Он им докажет. Однажды, во времена Юлия Цезаря, их раса уже раскололась — и чуть не заплатила за это жизнью. Томлинсон лично проследит, чтобы тех членов коалиции, кого не убедит сегодняшняя демонстрация, попросту устранили.
— Связь с радиомаяком установлена, сигнал отчетливый. Включить волну на полную мощность.
Энгвалл метнулся к другой панели и стал следить за ровным красно-синим потоком волны на мониторе.
— Есть устойчивый тон! — выкрикнул кто-то из операторов.
Поток на мониторе совсем покраснел. Звуковая волна устремилась к усилителям на морском дне. Когда управляющий сигнал пронзит толщу воды, начнется передача звука, и тогда усилители-трезубцы в больших стальных контейнерах завибрируют как камертоны, выдавая тон нужной частоты, которую Древние рассчитали тысячи лет назад, чтобы дробить каменные плиты.
Усилители стояли по линии Карякско-Камчатского тектонического пояса, под которым располагалась одна из самых нестабильных континентальных плит. Они направят звук в глубь земной коры, волна обрушится на край плиты, и никакие геологические породы не смогут ее остановить.
Импульс будет короткий, всего три секунды, потому что волна крайне нестабильна. Тем более разлом тянется до самой Суматры.
— Подать управляющий сигнал!
В днище самолета открылся люк, из которого высунулась небольшая лазерная пушка — вернее, не пушка в традиционном смысле слова, а источник звуковых сигналов с лазерным наведением. Трехсекундный импульс максимальной мощности устремился в море. Соленая вода только придаст ему скорости и не уменьшит силу ни на децибел.