Дротнинг
Шрифт:
А сзади по плечу елозил змей. Шипел тихо, придавлено, точно и до него дошло, что слаще мягкой и слабой женщины по имени Сванхильд нет…
Потом Харальд все-таки вспомнил том, что она голодна. И о том, что ее рассказ следовало дослушать. Заставил себя оторваться от вспухших, подрагивавших губ, пробормотал, тяжело выдыхая:
— Ты не договорила. Так как ты заставила силу Рагнарека проснуться?
Сванхильд прижалась к его щеке — но дотянулась лишь лбом. Сбивчиво ответила:
— Засунула руку меж камней, когда свет погас. Правую, которую ушибла, когда падала.
Следом Сигюн дернула за сеть, тьма посерела… и я их увидела, обоих.
Локи светился синим, Сигюн красным. За ними марево полоскалось, и дом просвечивал, высокий. А может, гора. Я крикнула, чтобы они там были, а мне возле тебя оказаться. И очутилась в небе, где ты…
Сванхильд смолкла. Вскинула голову, ладонью быстро утерла недосохшие слезы.
— Что у тебя с рукой? — севшим голосом спросил Харальд.
Руку она повредила всерьез, мелькнуло у него. Иначе сила Рагнарека не пробудилась бы. Может, сломала, а может, выдернула из сустава. Но стерпела. Сама сообразила, сама на это пошла…
Повидаться бы сейчас с Локи, вымороженно подумал Харальд. И накрыл ладонью правое плечо Сванхильд. Ощупал, нажимая где слабо, где посильней. Спросил сипло:
— Что случилось с рукой, когда Сигюн рванула сеть?
Сванхильд, прежде чем ответить, покосилась на его ладонь. Помолчала.
— В плече хрустнуло, — призналась она наконец. И быстро добавила: — Но дитя все залечило. Боль сразу прошла, теперь лишь ноет слегка. Изредка…
Она нахмурилась — то ли припомнила пережитую боль, то ли его пальцы надавили слишком сильно. Но тут же вскинула золотистые брови, глянула смущенно. Сказала:
— Знать бы еще, зачем Сигюн с Локи хотели утащить меня в Йотунхейм…
Харальд не ответил.
Ладонь его уже добралась до запястья Сванхильд. Кости у нее были целы. Только в плече рука казалась чуть разболтанной — похоже, рывок Сигюн выломал ее из сустава. Может, и падение в этом помогло. Но от прикосновений Сванхильд не дергалась, и под его пальцами верх округлой косточки в плече отступил несильно.
Однако руку все равно надо беречь, мелькнуло у Харальда. Зажило, скорей всего, наспех. Как схватилось, так и срослось. Саму Сванхильд тоже следовало поберечь, и уже давно…
Он пропустил сквозь кулак ее тонкую ладонь — снова ощутив, как тяжелеет тело и вздуваются жилы на животе от желания. Потом молча подтолкнул Сванхильд к лавке, на которой стоял поднос с едой.
Эль по чашам Харальд разлил сам — опередив Сванхильд, потянувшуюся к кувшину. Сунул одну из чаш ей в руку, следом взялся за ножны на своем ремне. Скинул петельку, крепившую рукоять ножа, напластал окорок ломтями…
И все это — косясь на Сванхильд из-под опущенных век. Та уже схватилась за хлебец из овсяной и ржаной муки. Надкусила с хрустом.
Оголодала, молча подумал Харальд. Затем велел, садясь по другую сторону подноса:
— Мясо бери. Вон, клюкву моченую попробуй. Ягода к ягоде, видно, что по морозу собирали.
— Я немножко, — пробормотала Сванхильд, бросив на него сияющий взгляд синих глаз.
И торопливо зачерпнула краем хлебца темно-красные ягоды. Пояснила:
— Чтобы в бане, с голодухи, плохо не стало. Я потом еще поем.
Она пригубила эля, снова радостно захрустела хлебцем. Смотрела на него открыто, словно и не боялась наткнуться на взгляд, жегший серебром. Следом, не утерпев, все-таки выбрала из кусков окорока тот, у которого сбоку торчала косточка. Ухватилась за нее, осторожно куснула…
Птаха малая, молча подумал Харальд, глядя на Сванхильд. И ощутил вдруг, как губы разъезжаются в улыбке. Малая, глупая — чуть не угодила из жен в наложницы. Зато с богами схватилась, Локи подловила, не побоявшись боли, не пожалев себя…
Харальд поспешно заел улыбку луковицей черемши. Нарочно выбрал ту, что покрупней. Подумал уже строго — то-то и оно, что Сванхильд себя не жалеет. А пора бы!
Потом он проглотил кусок окорока — прокопченного, подсоленного, обвалянного в травах. Бросил:
— Хочу кое-что сказать. О том, зачем Локи хотел утащить тебя в Йотунхейм…
Рука Сванхильд с ломтем мяса тут же опустилась. Счастливое выражение с лица ушло. Точно спряталась прежняя девчонка, радовавшаяся всякой малости — а ее место заступила дротнинг, успевшая побывать в волчьей шкуре. Сванхильд вскинула подбородок, глянула с прищуром, приглушив блеск глаз ресницами.
— Во всем этом, — спокойно проговорил Харальд, — я с самого начала упустил одно. А ведь мог бы догадаться. И предупредить тебя, когда приплыл в Хааленсваге. Сказать, что отныне тебе нужно быть возле меня…
— Ты не смог бы, — негромко возразила Сванхильд. — Ты хотел поговорить наедине, но я отказалась.
Она положила недоеденный кусок на край подноса, глядя ему в лицо. Харальд шевельнул бровями, проворчал:
— Но согласилась бы, намекни я, что речь идет о сыне. Не ищи мне оправданий, дротнинг. Я мог шепнуть тебе пару слов на лестнице. Или за столом. То, до чего я лишь сейчас додумался, стучало мне в борт, как бревно в половодье… Рагнарек означает Рок богов. Но Локи тоже бог. Значит, Рагнарек грозит ему той же бедой, что и владыкам Асгарда.
Он смолк, уставившись на губы Сванхильд, изумленно приоткрывшиеся после сказанного. Красиво так, зовуще. До жаркой тяжести в теле пониже его ремня…
Спохватился Харальд лишь через пару мгновений. Быстро проговорил:
— Я знаю, что владыки Асгарда уже не смогут прийти в наш мир после того, как Рагнарек родится. Неизвестно, как новорожденный сосунок их остановит, но это было предсказано. Конечно, на деле асы уже сейчас не могут явиться в Мидгард. Из-за тебя. Ты разрушила Биврест, уничтожила повозку Тора…