Чтение онлайн

– Это «Гранд-Бретань».

– А что это такое?

– Ну, дорогая моя! Это лучшая гостиница. «Гранд-Бретань». Яки тут не раз бывал. Пожалуй, перееду сюда, когда обзаведусь деньжатами.

Свернув на главную улицу, он начал оступаться. Всё его длинное, худое тело словно обвисло. Они прошли едва ли пару сотен ярдов, но, пробираясь сквозь толпу, он начал жаловаться:

– Очень долгая прогулка. Вашему бедному Яки такое тяжело. Ноги уже не те. Утомительное место: то вверх, то вниз, жарко, пыльно. Постоянно надо подкрепляться.

Впереди показалось большое кафе. Облегченно вздохнув, Якимов заявил:

– Новое кафе «Зонар»! Неплохое место. Мое любимое, знаете ли.

Всё здесь было сверкающе новым: большие окна, полосатые навесы, выставленные на улицу столики. Посетители были одеты по-летнему: женщины в шелках, мужчины в серебристо-серых костюмах. Официанты, все в белом, разносили на блестящих подносах сияющие на солнце кофейники. На витринах внутри кафе красовались конфеты и изысканные торты.

– Кажется, здесь довольно дорого, – сказала Гарриет.

– Пожалуй, – согласился Якимов. – Но удобно. Надо же куда-то ходить.

Они перешли улицу. Подойдя к кафе, Якимов остановился:

– Если бы у меня были при себе деньги, я бы пригласил вас передохнуть здесь.

Так вот каков был его замысел! Гарриет поняла намек. Он доставил ей благую весть и теперь ожидал вознаграждения.

– Мне удалось обменять в гостинице немного румынских денег, – сказала она. – Позвольте мне угостить вас.

– Ну как же, дорогая моя, разумеется. Если вы хотите отдохнуть, я с радостью к вам присоединюсь.

Он опустился в ближайшее плетеное кресло и с важным видом спросил:

– Чего бы вам хотелось?

Гарриет сказала, что выпила бы чаю.

– Думаю, мне стоит выпить капельку коньяка. Чай сушит горло.

Когда им принесли напитки, официант положил рядом с бокалом Якимова счет. Тот пододвинул его к Гарриет и стал с довольным видом потягивать коньяк.

– Здесь очень большая русская колония, знаете ли, – сказал он. – Прекрасные люди, все лучшие семейства. И здесь есть русский клуб, где подают русские блюда. Просто восхитительно. Один из членов этого клуба сказал мне: прекрасная, мол, у вас фамилия, ваш отец не служил при дворе?

– И что же, служил?

– Не спрашивайте меня, дорогая, всё это было так давно. Яки тогда был совсем ребенком. Но мой отец и вправду входил в число приближенных ко двору лиц, тут сомневаться не приходится. Мое соболиное пальто ему подарил сам царь. Я вам не рассказывал?

– Возможно, упоминали как-то.

– Вы, наверное, знаете, что моя матушка скончалась?

– Я не знала. Мне очень жаль.

– Никакого больше содержания. Старушка была очень добра ко мне, но не оставила ни гроша. Жила на ренту. Ничего не осталось. Рента – дурное изобретение.

Он осушил бокал и выжидающе глянул на Гарриет. Та кивнула, и он снова подозвал официанта.

В прошлом ей претила жадность Якимова, но теперь она оставалась равнодушна. Важным было только одно – скоротать несколько часов. Время было препятствием, которое надо было преодолеть. Больше всего на свете ей хотелось увидеть автобусную остановку на взлетном поле.

– Взгляните-ка на того типа! – сказал Якимова. – Того, что увешан коврами. Это турок. Я знал одного такого в Париже. Мой друг, американец, купил у него весь товар. Бедняга отправился домой без единого ковра, подхватил пневмонию и умер.

Гарриет улыбнулась, понимая, что Якимов пытается развлечь ее, но не смогла сосредоточиться на его болтовне. Она огляделась. Спокойная атмосфера Афин тревожила ее: ей никак не удавалось поверить, что она находится в безопасном и уютном месте. Ее мыслями всё еще владела тревога последних месяцев. Якимов продолжал болтать, но окружающая обстановка растаяла перед ее взором, и вместо уютного кафе Гарриет вдруг увидела их бухарестскую квартиру такой, какой они нашли ее накануне ее отъезда. В тот вечер, вернувшись домой, Принглы увидели, что двери распахнуты, повсюду горит свет, белье с постелей сброшено, фотографии в рамках разбиты, ковры сорваны со стен, а книги раскиданы по полу.

Они с Гаем укрывали Сашу – юного еврея, дезертировавшего из армии. Бандиты из «Железной гвардии» искали компромат на Гая, а нашли Сашу. Мальчик исчез. Более они ничего о нем не знали – и, возможно, уже никогда не узнают.

Якимов откашлялся, пытаясь привлечь ее внимание. Его бокал снова опустел, но в этот момент показался автобус, идущий к аэродрому. Гарриет покопалась в сумочке в поисках денег.

– Мне надо идти, – сказала она.

– Не уходите, дорогая моя. У нас хватит времени еще на один бокальчик. Автобус стоит здесь минут двадцать. Он вечно здесь стоит. Еще один… хотя бы один…

Якимов мрачно наблюдал за удаляющейся фигурой Гарриет. Если бы он знал, что она бросит его так скоро, то не торопился бы допивать коньяк.

Гарриет села в автобус, готовая ждать сколько потребуется. Она словно одержала еще одну победу над временем. Ей казалось, что к тому моменту, когда самолет Гая приземлится, она окончательно победит свою тревогу.

Самолет Гая прибыл точно по расписанию. Он приземлился в тот восхитительный, воспетый Пиндаром момент, когда мраморный город и окружившие его холмы сияли в закатных лучах, подобно лиловой аметистовой друзе.

Стоя на выгоревшем взлетном поле, Гарриет ожидала этого волшебного сияния, которое должно было предвосхитить появление Гая. Закатное великолепие стало бы своеобразным подарком ему. Но вот буйство красок достигло апогея, после чего свет начал меркнуть; некоторое время на верхушках холмов еще виднелись винно-красные отблески, после чего угасли и они, и Гарриет осталась наедине со своей тревогой. Лишь через час над Парнис [1] замигали посадочные огни самолета «Люфтганзы».