Чтение онлайн

— Я хотел его стряхнуть, — продолжал Ямашта, — но мне было так страшно, что я не мог даже рукой пошевелить. А потом гроб закрыли крышкой. Забили гвозди — не молотком, а камнем. Тук-тук-тук…

— И что? И это все?! — сказал и Кавабэ и добавил потише: — Что ж такое?

Он еще несколько раз повторил: «И это все? И это все?» Голос у него дрожал, как от обиды.

— Кавабэ, заткнись, — страшным голосом сказал я.

— Той ночью мне приснился сон, — произнес Ямашта и замолчал.

— Сон? Типа, кошмар?

— Ага… Знаете, у меня такой тигр дома есть, игрушечный? Большой такой, больше подушки?

— Да.

— Я когда был маленьким, часто с этим тигром боролся. Ну, играл. — Ямашта, наверное, хотел добавить, что и сейчас тоже частенько этим занимается, но передумал. — И во сне я тоже с ним боролся. А потом вдруг вижу, а это и не тигр вовсе, а моя мертвая бабушка.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а!!! — заорал не своим голосом Кавабэ. А потом начал смеяться как ненормальный. Ямашта взглянул на него и тут же стал рассказывать дальше, не обращая внимания на смех:

— Ну вот, я не сразу это заметил, потому что она была очень похожа на мягкую игрушку. То есть вообще никак на меня не реагировала. Я ее пихал, дубасил, а она молчит и не говорит ничего. Ни там «больно», ни вообще ни слова. Как вещь. Неодушевленный предмет.

— Неодушевленный…

Ямашта кивнул и тихо сказал:

— Это было очень страшно.

Я слушал Ямашту, обмирая от страха. И хотя в моих комиксах и по телевизору то и дело кто-то кого-то убивает, так страшно, как сейчас, мне еще никогда не было.

— Интересно, что происходит с человеком после смерти? — сказал я. — Он исчезает или…

— Он становится оборотнем или призраком! — поджав губы, заявил Ямашта. — Только вот призрак, он… как бы так сказать… Я раньше всегда думал, что это что-то легкое, невесомое, но на самом деле…

— Что на самом деле?

— Призрак очень тяжелый. Тяжеленный. Как мешок с песком.

Если мертвецы — неодушевленные предметы, как говорит Ямашта, то и призраки, получается, тоже предметы. И у них, как и у любого предмета, есть вес, как, скажем, у соли, или у магнитофона, или у портфеля. «Вот чего бы мне точно не хотелось, — подумал я, — это увидеть стрелку тех весов, на которые взгромоздился призрак». Если призраки ко всему еще и увесистые, то тогда спастись от них вообще практически невозможно.

— Я вот думаю, все-таки хорошо, что мне пришлось поехать на похороны. — Ямашта ковырнул носком кроссовки землю.

И тут вдруг Кавабэ взгромоздился на скамейку и встал в гордую позу, уперев руки в бока. Тетенька с соседней себе покрепче хозяйственную сумку и приготовилась дать отпор, если мы вдруг решим ее атаковать. Кавабэ дико захохотал и крикнул:

— Я — бессмертен!

Прошло несколько дней. Мы вели обычную школьную жизнь и к разговору о бабушке Ямашты больше не возвращались. Сам Ямашта окончательно пришел в себя, да и Кавабэ вроде бы тоже после той выходки на автобусной остановке как-то успокоился. Даже говорить стал меньше, чем обычно. О похоронах он, казалось, совсем забыл.

Но это только казалось. В тот день, когда он явился в школу в новых очках, произошло вот что. После уроков он вызвал меня и Ямашту на автостоянку возле своего дома — сказал, важный разговор.

— Что еще за важный разговор? — У меня появилось дурное предчувствие. Кавабэ был вне себя от возбуждения.

— Слушайте, это, как его… Если от автобусной остановки пройти немного вглубь, там есть дом учителя каллиграфии, знаете?

— Ну да. Это где дом Кисимото, что ли?

В том районе очень много старых домов, о которых даже очень вежливый человек вряд ли сумел бы сказать что-то хорошее. Такие деревянные хиленькие лачуги.

— Во втором доме от него живет одинокий дед. — После этих слов Кавабэ с надеждой взглянул сначала на меня, потом на Ямашту. Ямашта за все это время ничего не сказал — видно, дурное предчувствие появилось не только у меня одного.

— Ну и? — спросил я наконец.

— Чего ты нуикаешь? Не «ну и», а моя мама разговаривала с соседкой, а я все слышал. Соседка сказала, что дед этот того и гляди помрет.

Я не знал, что на это сказать.

— Кияма, ты ведь никогда не видел мертвеца.

Я промямлил что-то невразумительное. Кавабэ, не обращая на это никакого внимания, продолжал:

— И я не видел. Понимаешь?

— Нет, не понимаю.

— Сейчас объясню. — Глаза у него сверкнули. Мне это совсем не понравилось.

— Если одинокий дед в один прекрасный день умрет, что будет дальше? — победно спросил Кавабэ.

— В каком смысле «что будет»? Ничего не будет. Умрет себе и…

А правда, что будет? Друзей у него нет. Родных тоже нет. Никто не услышит его последних предсмертных слов… Вылетев из его рта, они покружат немного по комнате и исчезнут без следа. Как будто он вообще ничего не сказал. «Не хочу умирать», «тяжело на сердце», «больно», «грустно», «я был так счастлив» — все эти слова и другие, которые он мог бы сказать, так и останутся неуслышанными.

— Короче, это нужно узнать!

— Что узнать?

— Что будет, когда этот дед умрет там… один-одинешенек.

— Ну и кто будет это узнавать?

— Конечно, мы! Неясно, что ли?

— Я пошел домой!!! — вдруг заорал Ямашта. Но Кавабэ крепко в него вцепился и не отпускал. Откуда только силы взялись.

— Если ты с нами не пойдешь, у нас ничего не выйдет. Ты ведь единственный, кто видел мертвого человека.

— Не пойду, не пойду, не пойду! Отпусти!

— Да ладно тебе. Увидишь, мы быстренько этого деда найдем. Но вот проверить, умирает он уже или нет, никто, кроме тебя, Ямашта-кун, не сможет. Ты лучше нас всех в этом разбираешься.