Чтение онлайн

— Да.

— Она что-нибудь сказала?

Я не ответил. Дед поднял голову и пристально на меня посмотрел.

— Она все забыла.

— Вот как.

— Она потеряла память. Она думает, что ее муж погиб на войне.

Дед вдруг тихонько засмеялся.

— Так ведь… так оно и есть. Все равно что умер.

— Нет, не все равно.

Стрекот цикад засасывал нас, как огромная звуковая воронка.

Цир-цир-цир… цир-цир… Цир-цир-цир… цир-цир… Цир-цир-цир… цир-цир…

Это многоголосое, многослойное пение забивало уши. Я сам не узнавал своего голоса. Мне показалось, за меня говорит кто-то другой.

— Она думает, что он герой… что муж ее погиб как герой. Она рассказала мне, что он привязал к себе бомбу, пошел в самую гущу вражеского войска и взорвал себя. Она очень подробно мне все рассказала, так подробно, что даже не верится, что все это неправда.

— Это не называется неправдой, — вдруг влез в разговор Кавабэ.

— Да, это не неправда… — Дед лег на спину. Потом спросил задумчиво: — А далеко это место… куда вы ездили?

— Неблизко.

Он полежал еще немного на спине, потом перевернулся на бок и буркнул:

— А вообще, не лезьте, если вас не просят. — После этих слов он повернулся к нам спиной.

— Простите, можно зайти? — послышался из сада неуверенный голос.

Выглянув с веранды, мы увидели старушку из лавки семян. Она стояла у входной двери.

— Мальчишечки, дорогие, и вы здесь? — Она пошла по двору в сторону веранды.

Сегодня на ней было надето кимоно, а над головой она держала белый матерчатый зонтик от солнца. Круглый зонтик сиял под солнечными лучами, и казалось, что над головой у бабушки вынули кусочек неба и оттуда льется ослепительное сияние. Как будто вход в потусторонний мир.

Старушка сложила зонтик.

— Вы меня извините за вчерашнее, — она вежливо поклонилась.

— Я… после того как вы ушли… — она посмотрела на нас, — у меня не получилось так, как вы хотели…

Мы в один голос начали извиняться внезапно охрипшими голосами.

— Да что вы, что вы. Это вы меня простите, — и старушка снова поклонилась.

— Мне очень жаль, что мы вас поставили в такое неловкое положение. — Дед вышел на веранду и пригласил старушку зайти и сесть за стол. Было видно, что он нервничает.

Старушка положила на стол перед собой аккуратный сверток. Развязала концы нежно-розового платка — внутри оказалась бамбуковая корзинка, полная ярко-красных ягод.

— Шелковица? Откуда?

— Родственники из деревни прислали. Извините, что я так мало принесла, — и она смущенно улыбнулась.

Меня отправили на кухню мыть ягоды. Я набрал целую миску воды, растворил в ней щепотку соли и тщательно вымыл каждую ягодку. Это нас дед научил, что, когда моешь фрукты, надо добавлять соль. Когда на них падал солнечный блик, красные ягоды переливались в воде таинственным светом, как россыпь рубинов. Я слил воду, аккуратно переложил шелковицу обратно в корзинку и поспешил на веранду.

— Какая сладкая!

— Ой, кисленькая!

— Вкуснятина!

Наши возгласы прозвучали нестройным хором.

— Лучшее лакомство для медведя, — дед с удовольствием закинул в рот большую ягоду. Настроение у него явно улучшилось.

— Медведя?

— Медведи обожают шелковицу и другие лесные ягоды. Там, где самые вкусные ягоды, обязательно поблизости окажется медведь. И наоборот — там, где околачивается медведь, ягоды будут самыми вкусными. Как эти!

Шелковица лопается во рту. Сначала кислая-кислая, потом сладкая-сладкая. «Вот если забраться в самую гущу леса, где не ступала нога человека, и собрать с древесных листьев самые крупные росинки, то, наверное, они будут такого же вкуса», — подумал я.

— Есть еще дикий виноград, — сказала бабушка.

— Ага. Есть и виноград, — вид у деда при этом был такой, как будто он совсем не прочь прямо сейчас превратиться в медведя.

— Райские яблочки.

— Точно! — дед прищурился как кот, наевшийся травки-котовника.

— Тисовые ягоды.

Дед ничего не ответил, только вздохнул блаженно.

— Теперь и ягод стало меньше. И уже почти не осталось мест, где можно их собирать.

Старушка смешно держит губы трубочкой, будто пьет нектар. Как птичка.

— А вы откуда? Где родились?

— На Хоккайдо. Из поселка Айбецу.

— Вот как. А я из Тома, слышали?

Старушка удивленно глядит на деда.

— Получается, мы земляки, — она улыбается. Как две капли воды похожа на Яёи Коко!

— А я на самом-то деле вчера так и подумал, что, наверное, мы с вами земляки.

— Да?

— Люди с Хоккайдо, они… они другие. Разве не так? — он кивнул, будто вел разговор сам с собой. — Вот и мама моя тоже была такая. Работала очень много.

— Ну надо же! — Кавабэ уставился на деда. — У вас тоже, значит, была мама!

Эта мысль поразила его до глубины души.

— Ну понятно, была.

— Да-да, в моей семье тоже все работали много и хорошо. Любили работать, — сказала старушка и смущенно засмеялась.

А потом они принялись вспоминать и рассказывать друг другу о том, как ходили в школу на лыжах, которые надо было надевать на резиновые сапоги; и о том, что дедов папа был железнодорожным инженером; и о том, в каких местах — а это были сплошь секретные, потаенные места — рос самый вкусный дикий виноград; и о том, как однажды мама засолила целый кувшин икры; о том, как летом дети купались в реке; о том, что вода в реке была холоднющей; о том, как прямо на глазах старушки, когда она была маленькой девочкой, поймали опасного преступника, сбежавшего из тюрьмы в Абасири; о том, как всей семьей вялили селедку; о том, как вкусно было есть на обед острый перец в маринаде из соевого соуса с рисовым солодом; о том, что старушка в детстве терпеть не могла молоки; и о том, как каждый раз ее сердце сжималось от грусти, когда она слышала по ночам вой лисицы, спустившейся с высоких гор; о том, как летом вдруг расцветали разом все цветы; о том, какие роскошные клубы пара шли зимой от лошадей, везущих повозки, груженные бревнами; и о том, как чистили печки-буржуйки; и о том, как ели замороженное молоко, посыпая его сверху сахаром, так что он скрипел на зубах; о том, как строили зимой снежную горку и соревновались, кто дальше съедет с нее на лыжах…