Чтение онлайн

Однажды он явился к попечителю Московского университета П. И. Голенищеву-Кутузову с предложением выдержать экзамен по всем предметам. Препровождая соискателя в Петербург к министру просвещения графу А. К. Разумовскому, попечитель восторженно отзывался:

«Вручитель сего г. Дмитриев-Мамонов есть молодой человек изящных и редких качеств, скромный и лучшею нравственностью украшенный… Сей молодой и прелюбезный человек не по одному сделанному им весьма значащему приношению достоин внимания вашего сиятельства. Он имеет сведения и дарования редки, между прочим математику, инженерство он также знает, как весьма малое число людей в России, а рисует и чертит так, что я ни одного дворянина в сем деле столь искусного не видывал».

По словам современника, «граф собой был красивый мужчина, высокий, стройный и большой щеголь… Характера граф был доброго, но важного, сосредоточенного и, видно, по наследству, гордого, в особенности перед знатными». Трудно сказать, как сложилась бы его карьера, если бы не начало войны 1812 года…

Как только Наполеон перешел границы России, М. А. Дмитриев-Мамонов подал через генерал-губернатора Ф. В. Ростопчина письмо Александру I с готовностью вносить свой годовой доход в пользу государства на весь период войны.

Вместо этого император предложил Матвею Александровичу сформировать на свои средства конный полк, куда разрешил набирать годных дворовых крестьян и вербовать вольнонаемных из дворян. Этому отряду было присвоено название «Московский казачий графа Дмитриева-Мамонова полк». «Мамоновцы», как стали называть графских казаков, были щегольски обмундированы и хорошо вооружены. Мундир рядового этого полка состоял из синего чекменя с голубыми обшлагами, головным убором служил кивер, обтянутый медвежьим мехом с высоким султаном. Каждый казак имел две смены одежды и «неимоверное количество белья, часть которого была оставлена на месте, так как невозможно было полку взять его с собой».

Мамоновский полк еще не был укомплектован, а враг стоял уже у стен Москвы. Сдав должность обер- прокурора, Дмитриев-Мамонов принял участие в Бородинском сражении, а затем в боях под Тарутином и Малоярославцем. Тогда он заслужил золотую саблю с надписью «За храбрость», награду, ценившуюся не меньше ордена.

«Когда устроилось Московское ополчение,- вспоминал поэт князь П. А. Вяземский,- я все это бросил, надел казацкий чекмень полка графа Мамонова, случайно познакомился у зятя моего князя Четвертинского с приятелем его графом Милорадовичем и таким образом, можно сказать, случайно попал в Бородинское дело… С падением Москвы, после не совсем удавшейся попытки отстоять ее на Бородинском поле, мне, непризванному воину, казалось, и делать нечего под воинскими знаменами… Таким образом военное поприще мое началось и кончилось Бородинской битвой».

Когда в Москве, да и в Дубровицах, хозяйничали французы, Мамоновский полк продолжал пополняться в селе Вятское Ярославской губернии. Кстати, служил в этом полку еще один замечательный русский поэт – В. А. Жуковский.

12 марта 1813 года Александр I своим указом, данным управляющему военным министерством, в награду «за усердие и пожертвование немаловажной суммы на покупку лошадей, вещей и содержание полка» произвел графа Дмитриева-Мамонова в генерал-майоры и назначил шефом сформированного им казацкого полка. Князю Четвертинскому, опытному кавалерийскому офицеру, было предложено место полкового командира.

Из записных книжек П. А. Вяземского можно узнать немало важного для характеристики молодого владельца Дубровиц.

«Я несколько месяцев прохворал в Ярославле,- писал Вяземский.- Мамоновский полк стоял тогда в Ярославской губернии. За неимением французов под рукой граф Мамонов воевал с официальными бумагами, с Ярославским губернатором князем Голицыным. Мы все однополчане стояли за начальника своего…»

Отдавая дань уважения Дмитриеву-Мамонову, ценя его отвагу и преданность долгу, осторожный Вяземский критически смотрел на демарши графа:

«Все это обратилось в беду ему. Он всегда был тщеславен, а эти отличия перепитали гордость его. К тому же он никогда не готовился к военному делу и не имел способностей, потребных для командования полком».

Наконец, Мамонову предписано было выступить с полком, где насчитывалось 40 штаб- и обер-офицеров и 679 нижних чинов, в заграничный поход. Полк нагнал русскую армию уже в Германии, и там произошел инцидент, прервавший военную карьеру Матвея Александровича. Казаки Мамонова поссорились с офицерами австрийского отряда, расквартированного по соседству. Дошло до драки, и жалобы на мамоновцев поступили в штаб русской армии. Защищая подчиненных, граф грубо обошелся с прибывшим в полк генерал-полицмейстером армии Ф. Ф. Эртелем – Александр Матвеевич вообще неприязненно относился к немцам на русской службе. Об этом доложили императору. Александр I, всегда и во всем симпатизировавший иностранцам, был очень недоволен.

«Полк переформирован,- с горестью вспоминал Петр Андреевич Вяземский,- мамоновские казаки зачислены в какой-то гусарский полк. Таким образом патриотический подвиг Мамонова затерян. Жаль! Полк этот, под именем Мамоновского, должен бы сохраниться в нашей армии в память 1812 года и патриотизма, который одушевлял русское общество».

В 1814 году Матвей Александрович был прикомандирован к генерал-адъютанту Ф. П. Уварову, командующему Первым Кавалерийским корпусом. Штабная служба графа не удовлетворяла. Через два года он подал в отставку и переселился в Москву.

«Около 26 лет (от роду.- Авт.) он переехал из Москвы в Дубровицы и сделался там затворником, приходя в неистовство при малейшем неудовольствии,- вспоминал А. А. Арсеньев, предводитель уездного дворянства. В чем-то он даже сочувствовал удаленному от дел молодому герою войны, который искренне хотел приносить людям добро, но не знал, как это делать,- Мамонов положительно бросал деньги, «желая (как он выразился) помогать людям не временно, а возобновлять их жизнь, делая из несчастных – счастливцев».

Добровольное заточение Дмитриева-Мамонова в усадьбе скоро стало казаться подозрительным. Причину искали в нездоровье графа. По отданному нм раз и навсегда приказу в определенные часы ему подавали чай, завтрак, обед и ужин. Граф садился за стол всегда в одиночестве. Также в определенное время ему подавали и платье, и белье, и все это убиралось и переменялось, когда Матвей Александрович покидал комнаты. Такой образ жизни продолжался несколько лет без всякой перемены. Управление имением и все распоряжения по дому делались обычно по письменному его приказанию и запискам.