Чтение онлайн

– Да нет, Боря, вы меня не поняли. Я очень благодарен Ефиму за его предложение и с удовольствием приму участие в работе. Но насчет науки вы неправы. Дорогой мой, откройте любой Американский физический журнал и вы увидите, столько ссылок на советских ученых…

– Русских, а не советских. Хорошо, я допускаю, что могу быть неправ.
– Борис строго посмотрел на академика.
– Вы сможете помочь нашей группе рассчитать напряжения, возникающие в деталях?

– Да о чем разговор, Боря, с удовольствием. Сразу же этим займусь. А в чем проблема?

– Мы уже год не можем решить, делать ли в наших стендах отверстия.
– Услышав в голосе академика готовность к сотрудничеству, Борис явно убавил жесткости в голосе и с увлечением начал описывать проблему.
– Ефим сам колеблется, четыре дырки просверлить или шесть, так что необходим теоретический расчет.

– Это школьная задачка, я завтра же все рассчитаю.
– Неприятное чувство, вызванное нетерпимостью Бориса и упоминанием о комиссарах из еврейских местечек не покидало академика.

Всю дорогу Борис деловым тоном объяснял технические проблемы компании Пусика, и у академика слегка пошла кругом голова. Он даже не заметил, как и когда они подъехали к просторному дому со стеклянной террасой.

– Привет, привет, - навстречу ему вышел мужчина примерно его возраста со слегка отвисшей нижней губой и ироничным взглядом. Одет он был в вытертые джинсы и просторную футболку.
– Жора про тебя рассказывал. Спасибо, Боря помог мне, тебя подвез, я сегодня со своими идиотами разбирался. Ну что, отказывался, упирался, а эти сволочи все-таки тебя довели, верно?

– Да, Ефим, честно говоря, не хочется про это вспоминать. У меня только одна мечта: если удастся создать здесь маленькую группку, перетащить хотя-бы одного или двух моих ребят, наладить работу, то моя жизнь не пропала!

– Сделаем все, всех перетащим!
– Ефим почему-то слегка поморщился.
– Это пустяки, не в этом главное. Ты понимаешь, я уже скоро двадцать лет как в этой стране. Ты видишь, я всего добился. Кем я был в Союзе? Пархатым жидом, вот кем. Любая мразь могла меня по стенке размазать и топтать меня ногами. Если бы ты знал, сколько мне пришлось пережить, сколько унижений, как меня не посадили, до сих пор ума не приложу. И вот я уехал, нищий, оборванец. Как сейчас помню, приехал в Вену, и у меня пять долларов в кармане. И в Америку приехал у меня немногим больше было. Ты понимаешь, я всего добился своей головой и руками. У меня есть все, и этого хватит на сто таких жизней. Теперь самая последняя мразь в Москве, которая меня разорвать на куски была готова, на коленях ко мне приползет и будет ноги лизать, потому что они в дерьме плавают, как им и полагается по заслугам. Все встало на свои места, и поэтому Америка великая страна. Я тебе это говорю, потому что вижу, что ты чем-то на меня похож. У тебя тоже все получится, я чувствую.

– Спасибо, Ефим, - академик был тронут.

– Так вот, мне это все никакой радости не приносит. Нет, интересно, конечно, деньги, работа, но ведь пора и о душе подумать. Никто не вспомнит меня через двадцать лет, все эти железки, все изменится, придут другие технологии. Поэтому у меня мечта: помочь хорошим, талантливым людям, по которым советская власть прошлась паровым катком. Вот тебе, взять и помочь, ведь должно быть у людей хоть какое-то вознаграждение за их муки, верно?

– Ефим, мне по правде не верится, что это все на самом деле происходит со мной.

– Да, - Ефим усмехнулся, - бывают такие моменты в жизни, когда оказывается, что мечта сбывается. И ты знаешь, у тебя бывало так? Она сбывается, и ты сам не веришь, что все это произошло. Ну, - он на секунду задумался, - как будто ты шел по полю и нашел золотой слиток. Поднял его, смотришь и не можешь поверить, ощупываешь его пальцами, он такой чуть пористый, с буграми, шершавый, поблескивает, и вот ты держишь его и медленно начинаешь понимать: "Да, да, это я, и я не сплю, и все это на самом деле".

– Ефим, - академик почувствовал подъем, - вы не можете себе представить, как я вам благодарен. Я хочу сказать, что в общем-то я не привык брать и не отдавать долги, так что я с большим удовольствием помогу вашей компании с расчетами. Борис упоминал про какие-то отверстия…

– Слушай, Слушай!
– Ефим начал раздражаться.
– Пошли Бориса к чертовой матери. Сопляк паршивый! Он же фашист, ему бы зоной или шарашкой руководить. Я его терплю только потому, что он делу полезен. Я про что говорю, хочешь помочь делу, я буду рад. Посчитай нам напряжения в деталях. А вообще я хочу создать научный центр под твоим руководством. Вытащим твоих ребят, сделаем вначале небольшую лабораторию. Здесь такое место, тысячи компаний, университеты, это центр мировой науки! Ты что думаешь, и Стэнфорд так начинался, и Принстон. Быть может, будет когда-нибудь университет имени Пусика.

– Ефим, это было бы замечательно!
– академик с некоторым испугом почувствовал, что разговор с Пусиком начинает напоминать прекрасный сон, после которого просыпаешься ранним утром и медленно, с сожалением начинаешь осознавать, что воздушная призрачная мечта улетает вместе с отступающим сумраком ночи.

– Я навел справки.
– Ефим зевнул.
– О тебе все замечательно отзываются. А для меня это много значит. Да что там, если ты со своей мордой пробился в академики в этой стране, это обо всем само за себя говорит. Даже если вы со своей лабораторией ничего не сделаете, не переживай. Мне все равно выгодно деньги на исследования списывать с налогов. Так что ты ничему не мешаешь. Считай, что я перед Богом хочу сделать хорошие дела. Договорились?

– Конечно, Ефим.

– Вот и прекрасно. А теперь отдыхай.
– Он пригласил академика следовать за ним и провел его в просторную комнату с деревянной террасой, нависающей над садом.

Академик с наслаждением принял душ. Голова гудела, спать не хотелось. Он погасил свет в комнате. Уличные фонари отблескивали в экране телевизора, бокалах, стоящих в небольшом шкафу и в оконном стекле. Он вышел на поскрипывающую деревянную террасу. За ней простирался темный склон горы, громко пели цикады, и прохладный воздух, наполненный ароматом трав и цветения, мягкими волнами спускался по шуршащей листве деревьев. На горизонте за темными очертаниями холмов раскинулось бесконечное море ярких и разноцветных огней, переливающихся и мерцающих.

"Вот оно, буйство жизни, - думал академик, - ведь каждый такой огонек освещает чей-то дом, жизнь, мысли, мучения и радости, и все они вместе собираются в этот искрящийся водопад, бурлящий и сверкающий в этой ночи.
– Он перевел взгляд на небо. Там, в далекой космической тьме ровным светом горели тысячи звезд.
– Каждый миг в этой жизни уникален, фотоны, ударяющие сейчас в сетчатку моих глаз были рождены быть может миллиарды лет назад во время страшных, не поддающихся разуму космических катастроф и все эти годы летели в бесконечной пустоте пространства и вот сейчас, в эти секунды поглощаются в моих нервных клетках. И кто знает, быть может, свет той же звезды в эти секунды долетает до неизвестной нам планеты, на поверхности которой живое, разумное существо тоже глядит вверх, ощущая бесконечность и таинственность вселенной…"