Чтение онлайн

Поцеловал ее в белые губы. Обнял Ганну покрепче. Ганна, упершись руками в его грудь, Марата отталкивала. А он все сильнее ее прижимал, лез целоваться:

— Ну чего ты? Я правда женюсь. Не бойся…

Ганна лицо отворачивала.

Повернула голову к реке. Там течение простыню уносило. Замычала, забилась в руках Марата.

— Что? — отпустил ее.

Показала рукой:

— Га!

Марат посмотрел на реку:

— Ну, унесло. Догоним! — Вздохнул: — Эх ты!

Побежал вслед за рекой. Ганна — за ним.

Они бежали по берегу. Река стала шире, повернула в сторону.

На песке вдруг увидели плот. Старенький, рассохшийся. Столкнули в воду. Поплыли на плоту.

Ганна, подоткнув платье, полоскала простыню у берега. Марат прятал плот у старой ивы: забрасывал листьями, ветками, травой:

— Пригодится еще.

Подошел к Ганне. Повернул к себе ее лицо. По-новому смотрела она на него: любяще, глаз с его глаз не спуская.

— Ты меня любишь, Ганна?

Закрыла глаза: да.

Убрал ресничку у нее со щеки:

— Эх, уплыть бы нам с тобой отсюда, Ганна!

Смотрели на реку. За рекой солнце садилось.

Вечером тетка Харыта полы помыла, пошла воду вылить. Мимо сторожки проходила. Вдруг дверь сторожки открылась: сторож Тракторину Петровну выталкивал. Та молча могучими руками за дверной косяк держалась.

Дал ей кулаком прямо в душу.

— Пошла! Надоела! — дверь закрыл.

Покатилась Тракторина Петровна с крыльца кубарем. Плюхнулась на четвереньки, платье на заду задрато. Отползла в кусты.

— О! О! О! — воем звериным завыла.

Подошла к ней тетка Харыта, окликнула:

— Арина! — Руку на плечо положила. — Аринушка!

Оглянулась та, лицо заплакано:

— Я!

— Случилось что?

— Следишь за мной? — Слезы у Тракторины Петровны сразу высохли.

— Мимо проходила, помочь тебе хотела, Арина.

— Какая я тебе Арина?! — закричала. — Тракторина я.

— Ты ж человек, — сказала тетка Харыта. — И имя у тебя должно быть человеческое, какое при крещенье дали, — сказала тетка Харыта.

— Меня Советская власть крестила, — сказала гордо Тракторина Петровна, вставая. — Назвала, как зовусь, — Тракторина! И не человек я! А — коммунист! Поняла?

— Давно поняла, что не люди.

— Прочь с моей дороги! — закричала Тракторина Петровна, пошла, оглянулась: — Договоришься — язык отрежут. Не со своим братом ты связалась, Харитина Савельевна, ох не со своим!

Тетка Харыта вылила грязную воду из ведра. Долго смотрела, пока вода не ушла в землю.

Ночью в палате стон стоял. Конопушка, держась за живот, плакала:

— Ой, мамочки мои, как живот болит!

— Дай спать! — закричал на нее Чарли. — Разревелась тут!

Конопушка, согнувшись до пола, побежала к двери.

Возвратилась уже с теткой Харытой.

— Где болит-то? — спрашивала тетка Харыта, мяла Конопушкин живот. — Тут болит?

— Везде болит! — стонала Конопушка.

— У нее понос! — сказал Чарли. — Бегает и бегает. Дрищет и дрищет.

— Я тебе сейчас щавеля конского заварю. Пройдет! Потерпи маленько, — говорила тетка Харыта.

— Не могу терпеть! Не могу! — Конопушка вскочила, побежала к двери.

— Ты куда?

— На двор!

— Дристунья, — сказал Чарли, укладываясь поудобнее. — Замучила всех!

Утром Ганну принимали в пионеры.

В степи, выстроенные в шеренгу, стояли дети. Тракторина Петровна говорила:

— Сегодня в наши дружные пионерские ряды мы принимаем нового члена, нашего нового товарища Ганну… — Тракторина Петровна замялась, — … Бесфамильную Ганну. Ганна, подойди ко мне.

Ганна пошла к ней.

— Ганна немая, вы знаете. Поэтому я прочитаю пионерскую клятву вместо нее. А ты, Ганна, слушай и произноси в уме. — Тракторина Петровна откашлялась. — Вступая в ряды пионеров, перед лицом своих товарищей торжественно клянусь! Бороться за дело Коммунистической партии большевиков! Безжалостно уничтожать врагов Советской власти! Всю свою кровь, до последней капли, отдать за дело рабочих и крестьян!..

— Пропусти меня! — прошептал Чарли Булкину. — Живот схватило.

Побежал к кустам. Сел там, только галстук видно.

И другой к кустам побежал, и третий… К концу клятвы все пионеры в кустах сидели. Хотела Тракторина Петровна, чтобы кто-нибудь из пионеров Ганне галстук повязал, оглянулась: никого нет. Сама Ганне галстук на шею накинула, пока с узлом возилась, ветер галстук подхватил, в небо унес: красным змеем он, извиваясь, в небе реял.

Тракторина Петровна побежала за галстуком. Подпрыгнула. Упала.

— Тракторина Петровна! — сестры ее позвали. — Идите скорей в палату. Там Конопушка лежит на кровати и не дышит!

— Холоднющая!

Конопушка лежала на кровати мертвая.

Тракторина Петровна дотронулась до ее лба. Отдернула руку. Подняла глаза на тетку Харыту:

— Умерла?

— Преставилась, — коротко сказала та.

— От простого поноса?

— На холеру похоже, Петровна, — строго сказала тетка Харыта.

Мальчики вбежали:

— Там Чарли в кустах завалился!

— Умер?

— Нет, живой… Околесицу несет, бредит, что ли?

— Изолировать надо, — с тоской сказала Тракторина Петровна. — Но куда положить? Некуда… Сюда несите его, в палату. Что же делать, Харыта? В этой деревне ни врачей, ничего…

— Что ж, — сказала тетка Харыта. — Будем помирать.

— Я пойду, — заторопилась вдруг Тракторина Петровна. — В город буду звонить, в Царев. Позовете… если надо будет.