Дурочка
Шрифт:
Я выучила за несколько месяцев учебники, которые в школе проходили в течении трёх лет.
Но не смогла за такой короткий период обрести навыки в решении задач, потому что для этого требуется время и определённая тренировка.
Экзамен по химии прошёл нормально и я получила своих четыре балла.
Осталась физика. Я всю ночь до тошноты решала эти дурацкие задачи, чтобы, придя на экзамен и взяв трясущимися руками билет, убедиться, что готова всё ответить по билету, …….кроме задачи!
Господи! Что же будет, неужели весь этот марафон коту под хвост и опять шпулять уколы психам в ягодицы! (Прости меня, Господи!)
Я с ужасом смотрела на молодого еврея, принимавшего у меня экзамен.
– Ну, что? – бодреньким голосом спросил он.
– Нормально, – кисло промямлила я, и вдруг, отчаявшись, начала нагло и подробно отвечать всё, что я знала, решив так ему надоесть, чтобы до задачи дело не дошло.
Но не прошло. Юморист – еврей быстро разгадал мои «маленькие хитрости» и велел переходить к задаче.
С идиотски – скорбным выражением на лице я тупо водила карандашом по чистому листу бумаги.
– Да, всё правильно, молодец – забавлялся мой дорогой сородич, лучший из всех экзаменаторов мира и, как бы размышляя, диктовал мне решение задачи, которое я смышлено фиксировала на казённой бумаге, подлежащей хранению.
Хитро улыбаясь, он выставил мне в экзаменационный лист четвёрку.
(« за красивые глаза» – надеялась я, ликуя и прыгая от небывалого счастья, свалившегося на меня.)
Очень надеюсь, что БОГ вознаградил его за такое божественное вмешательство в мою судьбу!
Я, конечно, не уверена, что он был еврей, но он был такой родной и понимающий, что я посчитала его евреем. Подумать только! Это был последний экзамен. И в руках этого человека была наша судьба.
Благодаря стечению стольких обстоятельств и моей беспримерной зубрёжке в ординаторской психбольницы и в гладильной комнате студенческого общежития на Каменном Острове в Ленинграде, в Киев полетела телеграмма: «ПОСТУПИЛА!!!!!!»
Он моментально примчался, и мы приступили к решению второй части программы.
Нам предстояло проделать тур по советским техническим вузам для его перевода из Костромского в Ленинградский институт.
Это оказалось почти невозможным, т.к. в его документах чётко и разборчиво, как клеймо, красовалось: – еврей беспартийный.
А внешность чего стоила!
Такой экземпляр едва ли был кому-то нужен.
Все отставные вояки, заведовавшие отделами кадров, шарахались и, как будто боясь испачкаться возвращали бумаги, не читая дальше пятой графы.
Наша любовь снова зависла на волоске. Ей грозила платоническая форма на расстоянии Кострома-Ленинград!
Но нам ещё раз повезло.
В одном институте мы попали не в отдел кадров, а непосредственно к ректору – обладателю тяжёлой челюсти с непоколебимыми очертаниями.
Он бегло взглянул на столбик отличных оценок в документах и мрачно зачислил их обладателя на соответствующий курс.
СОН ДВЕНАДЦАТЫЙ.
– Что делать, ГОСПОДИ, если даже близкие оставят в трудный час!?
– Крысы, бегущие с корабля, не меняют ситуацию…
Спасай корабль!
Забудь о крысах!
СВЕРШИЛОСЬ!!!!
Я больше не барышня из провинциального городка, измученная мечтами о женихе.
Я студентка мединститута легендарного Ленинграда, а жених вот он рядом – красивый, высокий, умный! И он меня любит.
Не чудо ли это? Я готова была молиться на него.
Даже то, что я выучила за несколько месяцев трёхлетнюю программу и сдала экзамены, казалось мне его заслугой.
Мечтайте, девушки! Иногда сбывается…если идти прямо, не сворачивать в кусты и… ваять мечту своими нежными и сильными ручками. БОГ обязательно поможет!
Но на восторги и философские изыскания не было времени, надо было ваять, не покладая рук.
Нам не дали общежития. В который раз возникла вечная жилищная проблема.
Мы были наивны и недогадливы, иначе мы бы сняли одну комнату на двоих и жили бы вместе, экономя деньги и приумножая радости.
Средства у нас были мизерные.
Его родители были достаточно обеспечены, но, якобы из воспитательных соображений, держали единственного сыночка «в чёрном теле», т.е. 20 рублей в месяц и единственный серый костюм на будни и праздники.
Моя мама предпочла бы непедагогично побаловать меня, пожертвовав воспитательными приёмами, но работа в психбольничной прачечной давала возможность кое-как существовать вдвоём с моей младшей сестрой Броней, которую я когда-то в детстве нянчила, и не являлась достаточной, чтобы урывать что-то для меня.
Мне следовало равняться на Ломоносова и других великих русских учёных, вынужденных самим пробивать себе дорогу к свету познания.
В поисках дешёвого жилья мы заехали на электричке в посёлок Всеволожск, в пригороде Ленинграда.
Мы поселились через несколько домов друг от друга и прожили во Всеволожске нашу первую медовую зиму.
Хозяин Виталия Соломон не уступал по уму своему далёкому предку.
Говорить с ним о политике было сплошное удовольствие, тем более, что не требовало дополнительной оплаты.