Чтение онлайн

В нашей стране мы встречаемся с самого начала христианства с великой женщиной, равноапостольной Ольгой. Ольга была первым решительным проблеском, возвестившим Руси конец языческой тьмы: первая русская душа, столь торжественно и громко совершившая исповедание Христа.

Если мы оглянемся на современную жизнь, то увидим, что и в ней христианство держится и распространяется женщинами. Если кто имеет великий дар веры, которую не могут поколебать в нем никакие отрицатели, то он вспомнит, что этот дар поддерживался и развивался в нем в детстве и юношестве какой-нибудь преданной женской душой.

Есть святыни, в жизни мало доступные глазу, есть уголки – тайники жизни. К таким тайникам принадлежит ускользающая от общего взора картина воспитания в детях матерями религиозного чувства. В тихих уголках, перед иконой, которою, быть может, еще деды, лежащие в гробах, были благословляемы на брак, в тихий вечер отхода ко сну или в ясное, радостное утро матери научают детей словам первой молитвы и говорят им о невыразимом Боге, и к лепету детской молитвы склоняет с высоты небес всесильный Бог усердное ухо.

Сколько обаяния, величия, нежности в этих молитвах, охраняющих детей, в этой иконе и крестах, вешаемых при разлуке надолго рыдающими матерями на шею детей! Как велико убеждение народное в силу дерзновения материнской молитвы, которая «спасает со дна моря»!

В местах, куда стремится народное усердие, пред прославленной чудотворной иконой, пред раками чудотворцев Русской земли, вы можете видеть всё пламя женской молитвы и убеждаетесь, что не проиграно еще в нашей родине дело веры, пока верит и молится Богу русская женщина!..

Русская литература дала один отрадный, возвышенный тип верующей русской женской души. То Лиза Калитина из «Дворянского гнезда».

Тихая, сосредоточенная душа этой русской девушки с детства широко устремлена к невидимому, но внятно се душе говорившему Богу; в тихой детской под рассказы подвижницы няни Агафьи складывалось ее крепкое миросозерцание и расцветали перед ее глазами те заветные цветы, что вырастали когда-то из крови мучениц.

Бывало, Агафья рассказывала девочке, как на месте казни мучениц вырастали из земли и распускались цветы. «Желтофиоли?» – спрашивала девочка.

Когда пришла ей пора любить, чувство любви вошло в ее душу через другое высшее чувство: жалость и сострадание. Созданная для созерцания, для единой любви к единому Вечному Жениху, Лиза была одной из тех, кому Бог отказывает в земном счастье. Утративши надежду на это счастье, она не возроптала и, уйдя от жизни, стала ожидать Того, Кого поняла еще в детские годы и Кто открылся ей в тихих рассказах подвижницы няни. Эту любовь во всей полноте и нерастраченности она должна была передать из рук в руки ожидавшему ее Богу…

Образ Лизы Калитиной, с удивительным вдохновением, мягкой, верной рукой начертанный Тургеневым, принадлежит к величайшим созданиям искусства, стоящего на той грани, где прекращается земное творение и начинается небесное откровение.

И, конечно, живи Лиза во времена Христа, она стала бы одной из тех женщин, которых в эту Неделю Церковь прославляет под именем мироносиц.

Одною из самых страшных, смущающих человечество мыслей является мысль о последнем Суде Христовом.

Ужасное и величественное зрелище! Легионы Ангелов слетают с небес с трубами, и трубный глас возвещает людям, которые доживут до этого часа, и всем тем бесчисленным миллиардам людей, которые когда-то жили на земле, – о пришествии Сына Человеческого… Тот, Который когда-то приходил в великом уничижении, Который родился в яслях и скитался по земле, не имея пристанища; был продан за 30 сребреников, схвачен в темную ночь в Гефсиманском саду, заушен, истязан и распят на Кресте, – придет в великой и невыразимой славе. В небе воздвигнется Его «знамение», а под землей будет происходить чудо воскрешения мертвых. Народы всей земли, чьи имена самые уже давно забыты и не повторяются, быть может, ни на каком языке человеческом, все добрые и злые, мудрые и юродивые, богатые и бедные, чья жизнь была одним сплошным наслаждением и чей век был одною безотрадною мукою, – все они воскреснут, чтобы жить в том Царстве, где не будет уже ни времени, ни пространства, где века и тысячелетия ничтожны пред безграничным и ужасающим океаном вечности.

Какое горькое состояние для тех, кто раньше отворачивался от Бога; кто, заглушая голос сердца, который звучит в каждом человеке, побуждая его припасть к ногам своего Творца и Благодетеля, жестоко отрицал Его; кто, как растение, созданное для того, чтобы тянуться к солнцу и пышно зреть в лучах его, ползал по земле, стараясь зарыться в нее всё глубже и глубже! Ужасно будет состояние тех, кто поймет свое страшное безумие отрицания: поймет, когда уже верить будет поздно, когда даже вера верующих прекратится, ибо там, где есть видение, там уже нечего делать вере!

Какие будут самоупреки за это бурное отрицание, за эту жалкую гордость ничтожного червя, который глумится над царственным светилом и считает свой разум выше соборного разума великих веков и великих людей, в восторге своего сердца поклонявшихся державному Богу! А как легко, казалось бы, верить, и сколько счастья принесла бы вера людям в земной их жизни! Каким бы залогом безграничного блаженства была она для вечности! Но всё рухнуло, всё пропало по безумию, жестокосердию и упорству человека, которому предлагали купить Царство и который, отказавшись от этой покупки, проклинает себя в своем безумии.

Вот приблизительное состояние неверов, когда они увидят знамение грядущего Сына Человеческого…

А другие грехи!.. Что скажут люди, которые променяли спокойствие совести на богатство и которые достигли обеспечения и широкой жизни путем насилия, обманов и злоупотреблений!.. Всякий грош, которым неправильно попользовались мы от ближних, всякая цена, утаенная работодателем от труженика, всякий неправильный прибыток возопиет в ту минуту к пришедшему всех судить Сыну Человеческому.

И когда самое закоренелое в грехе, сочащееся грязью сердце ощутит тихую святыню, невыразимую чистоту Агнца Божия, каким ужасом и раскаянием наполнится это сердце за те страсти, которым оно предавалось безудержно, без борьбы, испытывая от них больше горя, чем радости!