Душа Петербурга
Шрифт:
В белую ночь мгновенно озарил душу Достоевского скорбный облик Петербурга, но он не смог определить отношение навсегда, часто нам приходится слышать жестокие речи о трагическом городе.
Достоевский опалил свою душу о якобы «холодный» город. Его чувство Петербурга многогранно и с трудом поддается анализу.
Однако наряду с характеристиками души всего города, встречаем мы и описания отдельных уголков и их особых «гениев».
«Есть у меня в Петербурге несколько мест счастливых, т. е. таких, где я почему-нибудь бывал когда-нибудь счастлив, и что же — я берегу эти места и не захожу в них как можно дольше нарочно, чтобы потом, когда буду уж совсем один и несчастлив, зайти, погрустить и припомнить…» [333]
333
«Подросток» (Примеч. авт.)
Достоевский Ф. М. Подросток // ПСС. Т. 13. С. 115. (комм. сост.)
В «Белых ночах» показан такой уголок. Один старенький домик обрисован как «нечеловеческое существо».
«Но никогда не забуду истории с одним прехорошеньким светло-розовым домиком. Это был такой маленький каменный домик, так приветливо смотрел на меня, так горделиво смотрел на своих неуклюжих соседей, что мое сердце радовалось, когда мне случалось проходить мимо. Вдруг, на прошлой неделе, я прохожу по улице и, как посмотрел на приятеля, слышу жалобный крик: «А меня красят в желтую краску». Злодеи! Варвары! Они не пощадили ничего: ни колонн, ни карнизов, и мой приятель пожелтел, как канарейка!» [334]
334
Достоевский Ф. М. Белые ночи // ПСС. Т. 2. С. 103. (комм. сост.)
Здесь впервые встречаемся мы с моментом дружбы с городом, знакомимся с возможностью интимного общения с духом местности.
И все же, несмотря на эти достижения Достоевского, предсказывающие возрождение понимания Петербурга и сознательной любви к нему, наш романист остался чужд гранитному облику города, его каменной плоти.
«Небо было без малейшего облачка, а вода почти голубая, что на Неве редко бывает. Купол собора, который ни с какой точки не обрисовывается лучше, как смотря на него отсюда, с моста (Николаевского), не доходя шагов двадцать до часовни, [335] так и сиял, и сквозь чистый воздух можно было отчетливо рассмотреть даже каждое его украшение». [336]
335
Часовня Св. Николая Чудотворца построена по проекту архитектора А. И. Штакеншнейдера в 1854 г.; находилась в конце Николаевского (ныне Лейтенанта Шмидта) моста, на быке перед разводной частью (со стороны Васильевского острова); разрушена во время реконструкции моста в 1936–1938 гг. (комм. сост.)
336
ПН. С. 89–90. (комм. сост.)
Здесь так четко очерчен пейзаж города, и можно ожидать, что Достоевский отдастся пушкинскому восторгу, но:
«необъяснимым холодом веяло на него /Раскольникова/ всегда от этой великолепной панорамы; духом немым и глухим полна была для него эта пышная картина». [337]
Еще не настали сроки, когда город заговорит властно и раскроются глаза его обитателей на его несравненную, единственную красу, и Достоевский своим углублением и обогащением души Петербурга подготовил это время возрождения.
337
Там же. С. 90. (комм. сост.)
Совершенно особую группу в истории восприятия Петербурга составляют представители наиболее чутких поэтов — лириков. Среди них никогда не умирала способность постижения Петрова города. Они сумели внести ряд оттенков в глубокий образ Петербурга. Кн. П. А. Вяземский в 1841 году описывает петербургскую ночь:
Дышит счастьем, Сладострастьем Упоительная ночь! Ночь немая, Голубая, Неба северного дочь! После зноя тихо дремлет Прохлажденная земля; Не такая ль ночь объемлет Елисейские поля? ………………………………………. Блещут свежестью сапфирной Небо, воздух и Нева, И, купаясь в влаге мирной, Зеленеют острова. [338]338
Из стих. П. А. Вяземского «Петербургская ночь» (1840). (комм. сост.)
Ночь на Неве составляет содержание всех петербургских стихотворений Ф. И. Тютчева. Все впечатления бытия очищены от суеты житейской и перенесены в самодовлеющий мир поэзии. Петербург, введенный в этот мир, становится призрачным.
Опять стою я над Невой, И снова, как в былые годы, Смотрю и я, как бы живой, На эти дремлющие воды. Нет искр в небесной синеве, Все стихло в бледном обаянье, Лишь по задумчивой Неве Струится лунное сиянье. Во сне ль все зто снится мне, Или гляжу я в самом деле, На что при этой же луне С тобой живые мы глядели? [339]339
Полный текст стих. Ф. И. Тютчева «Опять стою я над Невой…» (1868). (комм. сост.)
Образы Петербурга тесно связались с личной жизнью поэта. Они переплелись с его былым. Петербург вводится как фон для описания памятного события. Прикасаясь к своим воспоминаниям, Ф. И. Тютчев вызывает образы нашего города. Прикосновение к Петербургу уводит в мир былого и возвращает утраченную жизнь.
На что при этой же луне С тобой живые мы глядели?Кн. П. А. Вяземскому ночь на Неве представляется проникнутой тишиной и призрачностью Елисейских полей, Ф. И. Тютчев также чувствует себя оторванным от жизни, погруженным в мир теней.
И опять звезда ныряет В легкой зыби невских волн, И опять любовь вверяет Ей таинственный свой челн. И меж зыбью и звездою Он скользит как бы во сне И два призрака с собою Вдаль уносит по волне. Дети ль это праздной лени Тратят здесь досуг ночной? Иль блаженные две тени Покидают мир земной? Ты, разлитая, как море, Пышноструйная волна, Приюти в своем просторе Тайну скромного челна. [340]340
Полный текст стих. Ф. И. Тютчева «На Неве» (1850). (комм. сост.)
Призрачный город — какой-то Elisium теней! [341] «Блаженные две тени», «покидая мир земной», «в таинственном челне» скользят «как бы во сне» «меж зыбью и звездой» по «пышноструйной волне», «разлившейся, как море». Ночь на Неве — основной мотив петербургских строф Ф. И. Тютчева. Наряду с белыми ночами его лира откликнулась и на мертвенный покой зимней реки, покрытой глыбами льда, сжатой гранитными берегами, когда вихрятся нити снежной пыли под тяжелым небом, осаждаемым преждевременным мраком.
341
Реминисценция из стих. Ф. И. Тютчева «Душа моя — Элизиум теней…» (1836).
Элизиум — загробное царство праведных (греч. миф.). (комм. сост.)
И наконец, кончающиеся знакомым уже нам мотивом:
Туда, туда, на теплый юг. [343]
Строфы, посвященные той же теме:
Глядел я, стоя над Невой, Как Исаака-великана, Во мгле морозного тумана Светился купол золотой. Всходили робко облака На небо зимнее, ночное, Белела в мертвенном покое Оледенелая река.342
«И полюс влечет к себе свой верный город, убаюканный при свете мутных сумерек» — строки их стих. Ф. И. Тютчева, написанного по-французски 6 ноября 1848 г. (комм. сост.)
343
Здесь и ниже цитаты из стих. Ф. И. Тютчева «Глядел я, стоя над Невой…» (21 ноября 1844 г.). (комм. сост.)