Душа солдата

Махина вжался в землю и перестал дышать. Он лежал на спине в неглубокой яме, посреди лесопосадки, присыпав себя сухой листвой, и натянув балаклаву до самых глаз. Он слышал, как азовец 1 , не дойдя метров пять до его ямы, остановился. Махина его не видел, только слышал его тяжёлое дыхание и шорох прошлогодних сухих листьев под ногами. Палец лежал на спусковом крючке автомата, и он готов был открыть огонь в любой момент.

– Василь! – раздалось откуда-то справа.

– Я не Василь, дурень! Мий позивний Янтар! – гаркнул стоящий рядом с Махиной, не видимый боевик. – Шо тоби треба?

Голос его был басистый, хриплый и грубый.

– Здоровый наверно, – отметил Махина. Сердце у него колотилось так, что ему казалось, стук его отдаётся эхом в посечённых осколками кронах дубов и клёнов, нависавших над ним.

– Шо, Шо? – передразнил его кто-то. – Що там у тебе?

– Та ничого! Чисто!

– Втик москаль?

– Да! Втик пидор, – ответил ему азовец, чиркая зажигалкой. – Як кризь землю провалився! Я бачив як вин биг. Хотив уже стриляти, але вин впав и всэ. Як кризь землю провалився, – повторил невидимый Махине боевик.

Было слышно, как он с досады смачно сплюнул.

– Та що ти там виглядаєш? Вин, так дав деру, що напевно вже биля Москви. Иди сюды, покажу що-то, – позвал его второй.

Судя по шороху листьев, азовец стоял на месте и переминался с ноги на ногу, и почему-то не отвечал. Время для Махины остановилось. Он напрягся.

– Неужели заметил? Сейчас завалю его суку, а там будь, что будет, – подумал Махина.

Рука непроизвольно сжала рукоять АК-12 2 , ноздри раздулись, а зубы сжались.

– Иду! – неожиданно гаркнул боевик, и пыхтя, направился к звавшему его побратиму.

У Махины отлегло. Через ткань балаклавы в нос ударил запах от дыма сигареты, перемешанный с запахом гниющей листвы и сыростью утреннего леса.

Группа из пяти разведчиков, в числе которых был Махина, вышла на задание несколько часов назад. Перед этим, командир группы, молодой лейтенант, с позывным Шерхан, сухо и делово поставил задачу.

– Используя лесополосы, скрытно выдвигаемся в район разведки, к небольшому хутору, – Шерхан карандашом обвёл на карте населённый пункт. – Сегодня днём, по данным, полученным аэроразведкой, в данном селе, находящимся в серой зоне, – он снова обвёл карандашом свои позиции и провёл линию вдоль позиций противника, – замечены косвенные признаки присутствия хохла 3 . – И поскольку их визуально с коптеров засечь до сих пор не удалось, есть подозрение, что там сконцентрировалось какое-то спецподразделение, – командир задумчиво постучал карандашом по карте и прищурив правый глаз, почесал редкую, юношескую ещё бородку. – В таком селе, скрытно, большое количество личного состава не разместить, – произнёс он задумчиво, как будто озвучивая свои мысли. – Наша задача выяснить наличие противника, точную его дислокацию, его численность, вооружение и технику, скорректировать нашу артиллерию, и нанести максимальное огневое поражение. После того как артиллеристы отработают, провести до разведку. Ну и при необходимости повторить артналёт. Всё как обычно.

Шерхан поправил свой бронежилет, сложил карту, взял со стола каску, и обведя взглядом своих бойцов, спросил, – Вопросы и предложения по поставленной задаче есть? Вопросов нет. Выход через пятнадцать минут.

Бойцы потянулись цепочкой к выходу из блиндажа.

– Дымок, – окликнул лейтенант одного из них, – получи быстренько дополнительный сухпай. А то чувствую сидеть нам под тем хутором…

– Понял, командир, – задорно ответил боец.

Дымок был родом из Донбасса, возрастом, как и командир, но воевал уже третий год. В разведку был направлен из штурмовой роты. Если Шерхану нужно было, чтобы его приказ был выполнен максимально быстро, точно и без лишних соплей, то лучшего бойца чем Дымок не было.

Через пятнадцать минут, проведя ещё один короткий инструктаж, Шерхан вывел группу в чёрный сумрак летней ночи.

Шли молча. У каждого это был уже далеко не первый выход. Командира группа уважала. Лейтенант хоть и был молод, но хватка у него была будь здоров. В короткий период он смог адаптироваться, понюхать пороха и получить тот самый боевой опыт. Недавно был представлен к Ордену мужества, за удачно и дерзко проведённую вылазку. С его приходом разведчики ещё ни разу не понесли потерь. Даже трёхсотых 4 не было. Для них он стал как талисман. В него поверили. Шерхан знал и любил свою работу. Он жил войной. Глядя на таких как Шерхан, всегда думается, – «Да, этот просто рождён для войны». Родом он был откуда-то из-под Москвы. Про себя никогда и ничего не рассказывал, держал субординацию. Но при этом знал о всех проблемах своих подчинённых. Умел расположить к себе, вывести на разговор и завоевать доверие. Да и после того, как эти самые подчинённые увидели, как он ведёт себя в бою, для них он был непререкаемым авторитетом. С ним готовы были делиться самым сокровенным. Но иногда, за хорошим ужином, в тесном блиндаже, с него слетала ипостась командира и перед бойцами представал молодой и весёлый парень со светлым взглядом голубых глаз и широкой, добродушной улыбкой. Его бойцы знали, что лейтенанта ждут жена и маленький сынишка. Всего один раз он показал бойцам, на экране своего телефона, фотографию семьи.

В лесополосе шли медленно, на открытые участки не выходили, противник использовал приборы ночного видения, и лишняя осторожность никогда не помешает в таком деле. На некоторых участках Шерхан давал команду на движение ползком. И тогда группа преодолевала по нескольку сот метров, скользя как змеи в траве. Ближе к рассвету, когда небо на востоке окрасилось в сиренево-оранжевые краски, а по земле начал стелиться лёгкий туман, лейтенант дал команду остановиться. Он сверился с картой и приказал Сундуку запустить квадрокоптер, чтобы осмотреться. До хутора оставалось километра полтора. «Летающий бинокль», управляемый Сундуком, исследовал квадрат за квадратом всё расстояние, оставшееся до хутора. Никаких признаков жизни и деятельности противника, обнаружить не удалось. Мёртвая тишина и покой были как в лесополке 5 так и на хуторе. Сундук был бывшим мореманом 6 , служил когда-то срочную на Северном флоте, на подводной лодке. Любил рассказывать о своей службе и всегда вставлял в разговоре словечки из морского жаргона. Это получалось у него гармонично и понятно собеседнику, так, что даже не возникало вопросов, что означает то или иное слово. Потом он закончил школу мичманов и остался служить на флоте. Отсюда и его позывной – «Сундук 7 ». Далее всё как у всех. Семья, двое детей, демобилизация из вооружённых сил в связи с выходом на пенсию, работа в охране. С началом СВО 8 практически сразу пошёл в военкомат добровольцем. Поскитавшись несколько месяцев по тыловым частям, попросился на передовую. Не смотря на возраст Сундук был крепкого телосложения и по физподготовке мог дать форы некоторым молодым. Поэтому его просьбу с радостью удовлетворили и направили на курсы операторов дронов. И по окончании оных направили в разведку. Там его ещё пару месяцев натаскивали и гоняли прежде, чем он отправился на свой первый боевой выход.

– С собой берём только БК 9 и оборудование, остальное скидываем здесь, и маскируем, – скомандовал Шерхан и отстегнул свой рюкзак. – Дальше пойдём налегке. Если я буду выведен из строя, за меня Сундук.

– Есть, – ответил Сундук, укладывая коптер.

После маскировки рюкзаков лейтенант присел на корточки. Разведчики последовали его примеру и присели полукругом около него.

– Готовы? – спросил он.

– Всегда готовы, шеф, – улыбаясь, отозвался Дымок за всех сразу.

– Всем быть предельно внимательными! Там, – Шерхан показал рукой в сторону хутора – возможно хитрые и опытные спецы, которых не смогли засечь с птичек. – Снегирь, – Шерхан посмотрел на бойца, – ты головной группы, смотри в оба родной.

Снегирь был самым молодым бойцом группы. Ему недавно стукнуло девятнадцать лет. Служил срочную и написал рапорт на контрактную службу. После полугодовой подготовки попал в разведку. Парень обладал превосходным зрением и не плохо видел ночью. Для разведчика обладание таким скиллом 10 сложно переоценить. Предлагали даже сменить ему позывной на Кота или Филина, но не прижилось. Лицо у Снегиря было с постоянным детским румянцем на щеках. Снегирь он и есть Снегирь. В часы отдыха он постоянно рисовал в своей толстой тетради зарисовки из повседневной фронтовой жизни. И у него это очень здорово получалось.