Душехранитель
Шрифт:
Этих слов Серапионов уже не слышал. Тело его скорчила ужасная судорога. Изо рта хлынула пена, и он упал со стула.
В ту же секунду Котов спрятался под стол, а между телохранителями завязалась перестрелка.
Начальники охраны обеих сторон, Павел и Алексей, упали первыми, прострелив друг другу головы. Звенели разбитые стекла. В ужасе прятались официанты и повара на кухне, администратор судорожно давил на кнопку тревоги, вызывая милицейский наряд…
Находившиеся прежде в холле, охранники Котова и Серапионова ринулись наверх.
Евгений Борисович дождался тишины, выскочил из-под стола и, прыгая через три ступеньки кряду, сбежал по лестнице.
— Евгений Борисович, вы не ранены? — окликнул Евгения Борисовича прорвавшийся вслед за ним телохранитель — наверное, последний оставшийся в живых.
Парень был ранен в ногу, но все же, хромая, догнал шефа. Оба они покинули помещение и бросились, скользя по снегу, к машине.
— Благодарность тебе, Витя! Не забуду! — прохрипел Котов.
Телохранитель повернул ключ.
На всю Серебренниковскую прогремел взрыв.
По прихоти судьбы или умершего от яда Скорпиона, смерть пришла за Евгением Борисовичем почти на то же место, где окончил свои дни Александр Павлович Сокольников, печально известный Полковник, отец рыжеволосой девушки по имени Рената.
ПО ПРОШЕСТВИИ СУТОК…
Ну вот… Ч-черт! Забыл отключить телефон! В кои-то веки хотел по-человечески (точнее, по-китайски) расслабиться и разобраться в себе — и тут же выковырнули на полпути этим дурацким звонком! Сам виноват, конечно… Отключай перед медитацией все связи с внешним миром!
Андрей поднялся с пола. Все равно необходимый настрой уже рассеялся, а известие может быть важным…
— Мя-а? — вопросил рыжий кот, карауливший у дверей спортзала, и вприскочку побежал за хозяином.
— Вот тебе и «мя-а», — ответил Андрей, хватая трубку, облокачиваясь на стол и спрашивая: — Да?
— Андрей, это Рушинский.
— Здрасьте, Виктор Николаич…
— Здравствуй, Андрюша, здравствуй… Даже не знаю, с какого бока и сказать-то тебе об этом… — голос компаньона отца был далеким и надтреснутым, с эхом, а после каждой произнесенной фразы наступала долгая пауза. — Твой отец погиб, Андрей…
Серапионов как вертел в руках средиземноморскую ракушку, так и разломал ее, с хрустом сжав и порезав себе пальцы.
— Кто? — спросил он, вытирая окровавленную руку о кимоно.
— Котов, Андрюш. Кощей. Но и тот взорвался в своей машине. Взаимно, как понимаешь, они друг друга угробили… Звоню тебе уже не из Новосибирска. Пришлось уехать: очень гнилая ситуация… Все кончено. Приношу свои соболезнования…
— Виктор Николаевич, подробнее чуть-чуть… — металлическим голосом произнес Андрей.
Он тупо смотрел в стенку и не думал ни о чем. Отца больше нет… Андрей никогда не мог себе представить, что это будет вот так…
— Что подробнее, Андрей? У них, как выяснилось, была встреча в одном из новосибирских ресторанов… в «Доме актера», если это имеет для тебя значение… Кощей отравил Костю, а тот еще до встречи приказал своим людям начинить машину Кощея взрывчаткой. Точно не знаю, но предполагаю, что было именно так. Я плюнул на все и уехал. Тебе тоже советую: на нас вот-вот выйдут спецслужбы…
— Все это дело со спецслужбами «заказал» Котов?
— Не знаю. Я не стал ничего выяснять… Мы уже говорили с тобой об этом. Все, Андрей, все! Я сказал, что хотел. Решать тебе…
— Спасибо, Виктор Николаич… — Андрей бездумно нажал кнопку отмены звонка и простерся на том же столе, на который облокачивался во время разговора.
Рядом вспрыгнул пушистый рыжий Лева, припал передними лапами и грудью к плечу хозяина.
Изрезанным, кровоточащим пальцем Серапионов медленно собирал в кучку осколки ракушки. Полировка стола под щекой туманилась от его дыхания. Где-то в доме (телевизор?) едва слышно звучала песня Гребенщикова — знаменитая песня о прекрасном золотом Городе:
Кто любит, тот любим, Кто светел, тот и свят! Пускай ведет звезда тебя Дорогой в дивный сад! Тебя там встретит огнегривый лев И синий вол, исполненный очей, С ними — золотой орел небесный, Чей так светел взор незабываемый…Андрей всегда был один. Но прежде его держала на плаву мысль, что верный союзник и родной человек в одном лице — отец — где-то рядом. Непререкаемый авторитет, святыня, по бессмертию равная Сфинксу…
И вдруг — так просто, так внезапно: «Твой отец погиб, Андрей»… Это нормально?
Да, в последнее время между ними не было взаимопонимания. Да, были обиды. Но в глубине души Андрей не переставал любить своего отца, каким бы тот ни был. Способность любить без надежды на отдачу, унаследованная от матери… Константин так и не сумел вымарать это качество, эту слабость из сердца сына. Да лучше б сумел! Сейчас не было бы так ужасно…
И Серапионов понял: то, что жжет сейчас его глаза и кожу, что скапывает на стол — это слезы. Впервые за двадцать с лишним лет… Он и забыл, что это такое… Боже, как же это больно! Лучше бы его убили-отравили, чем чувствовать все это…
Кот слегка пошевелился у него на плече, ложась поудобнее. Андрей покосился на него. Изумрудные глаза животного смотрели в никуда. Казалось, ему абсолютно все равно. Однако маленькое сердечко колотилось, чуть подрагивал кончик хвоста. Вот так и Андрею приходилось притворяться, что ему наплевать на все в этой поганой, пошлой, грязной жизни…