Два брата
Шрифт:
Не дойдя трех шагов, царевич упал на колени.
– Батюшка… прости! – с мольбой прошептал он.
– Сын мой! – Голос царя был суров, – Преступления твои безмерны, но я обещал простить тебя. И слово свое сдержу. Однако ж должно тебе понять, что в прежнем своем сане ты не можешь оставаться. Отрекись от наследства, назови подстрекателей, кои тебя подговаривали к бегству. Только сим докажешь искренность своего раскаяния.
Толпа, наполнявшая зал, задвигалась, точно на нее дохнуло морозным ветром.
А царевич полз на коленях к отцу, поднимая вверх лицо, залитое слезами, и лепетал:
– Помилуй! Сохрани жизнь! Все, все открою!..
Петр с презрением посмотрел на сына:
– Иди за мной!
Оба вышли в пустую комнату. На столе была приготовлена бумага, стояла чернильница. Петр сел в кресло, Алексей остался на ногах.
– Говори! – Царь взял перо.
Из уст царевича полились фамилии: Александр Кикин, Никифор Вяземский, Иван Афанасьев Большой, Федор Дубровский, царевна Марья Алексеевна…
Чем больше, тем лучше, тем милостивее будет отец. Царевич был жалок, противен в своих стараниях вспомнить всех, кого можно приплести к делу.
Но при всем своем страхе Алексей не потерял самообладания. Одно имя не должно быть ни при каких обстоятельствах названо отцу: это имя его доверенного слуги Стратона Еремеева, который ездил с письмом к шведу. Царевич сознавал, что, если откроется эта его вина, его тяжкая измена родине, ему придется расстаться с жизнью.
Алексей знал, что тайна укрыта надежно. По приказу царевича, Стратон должен был вернуться из Голландии с паспортом немецкого купца; не заезжая в Петербург, направиться в дальнее поместье Алексея и вступить там в должность управителя. Царевич со времени бегства из России ничего не слышал о Стратоне, и это его успокаивало. Ведь если бы дело открылось, то царь, встретив сына, тотчас бросил бы ему в лицо страшное слово: «Изменник!»
И царевич скрыл имя Стратона Еремеева.
Вельможи в большом зале трепетали, думая о том, кого назовет Алексей в тихой пустой комнате. Разве, спасая себя, не выдаст он сообщников? Время тянулось бесконечно.
Наконец царь вышел. За ним, понурив голову, следовал Алексей.
Все перешли в Успенский собор. В дымном сумраке храма, на коленях перед царем и толпой архиереев в золотых парчовых ризах, Алексей отрекся от наследства и дал в том клятву на кресте и Евангелии. Затем принес присягу своему младшему брату, двухлетнему царевичу Петру Петровичу.
Все кончено: Алексей уже не наследник русского престола. В тот же день неутомимый царь успел написать и опубликовать манифест, в котором объявлял, за какие вины лишил наследства старшего сына, и грозил суровыми карами и самому Алексею и его сторонникам, если они когда-либо нарушат присягу Петру Петровичу.
Царевич Петр Петрович умер в следующем, 1719 году.
Глава X. Розыск
Началась расправа. Розыском, конечно, занялся Преображенский приказ. Иные виновные были в Москве, других нужно было доставить из Петербурга.
В числе первых царь вытребовал из столицы Кикина. В то время, когда Петр писал указ князю Меншикову об аресте злодея и изменника Александра Кикина и о высылке его в Москву под крепким караулом, в кабинет царя вошел за каким-то делом Семен Баклановский.
Остановившись за спиной царя в ожидании, когда можно будет с ним заговорить, зоркий денщик разглядел, о чем пишет царь.
Указ об аресте Кикина! Настало время действовать. Петр быстр в поступках, его указы не задерживаются на письменном столе: надо его опередить!
Баклановский выбежал из комнаты. Излишней поспешностью он погубил себя и Кикина. Царь был необычайно наблюдателен; неожиданное исчезновение Баклановского, даже не доложившего, зачем он приходил, заинтересовало Петра, вызвало подозрения.
– Разыскать Сеньку Баклановского! – распорядился Петр.
Начались поиски. Через полчаса дрожащий денщик был введен к царю и с воплем упал к его ногам.
– Прости, государь!
– А, знает кошка, чье мясо съела! – с холодной усмешкой на плохо выбритом круглом лице сказал царь. – Свести его в Преображенский приказ!
– Ваше величество! Не надо… Не надо! – выл обезумевший от страха Баклановский. – Я во всем признаюсь… Меня подкупил Кикин!
– Кикин? Ага!.. – Царю все стало ясно. – Следственно, ты послал к нему курьера?
– Да, государь.
– Так! В Приказ тебя все равно сведут! Близ меня не должно быть изменников!
Баклановского увели. Перед Петром появился очередной фельдъегерь.
– Немедленно скачи в Питер! – приказал царь. – Вперед выехал другой курьер. Ты должен его обогнать! Понял?
– Так точно, ваше величество!
Царский курьер приехал раньше, и Кикин был арестован.
Чтобы не повторялись подобные случаи, Петр распорядился: из Москвы выпускать только тех, кто предъявит подорожную от царя или сената. По дорогам были расставлены надежные караулы, проверявшие проезжающих.
Одного за другим вводили в застенок сторонников Алексея.
– Злоумышлял ли ты против его царского величества государя Петра Алексеевича и хотел ли возвести на престол Алексея Петровича? – был к ним первый вопрос.
Заговор все отрицали. Было недовольство, были жалобы на тяжелое житье, мечтали о времени, когда сядет на престол царь Алексей Петрович, но на высокую особу государя не покушались.
Дело росло и ширилось. Оговоренные царевичем под пытками называли других, те – третьих… Свистел кнут палача, хрустели выворачиваемые на дыбе суставы… Каждый боялся оговора, каждый трепетал перед своими соседями. Хорошо было бы уехать в дальнюю вотчину либо на богомолье… Но разве можно покинуть Москву в такое время? Это значит навлечь на себя сильнейшее подозрение в соучастии. И вельможи оставались на местах.