Чтение онлайн

С бандой покончили до восхода солнца. Однако через некоторое время бандеровцы попытались захватить село, но были отбиты. В преследование послали пятую роту Ларионова… В этом бою был разгромлен весь курень Лысого вместе со штабом.

Утром я зашел в штаб соединения и застал там Вершигору, Войцеховича и Ленкина. Петр Петрович распекал Усача.

— Как же это твои орлы упустили такую важную птицу? Может, это был сотник или сам атаман Гончаренко…

Прислушиваясь к разговору, я сразу понял, о чем идет речь. Произошел неприятный случай. После того как была разгромлена банда, наши подразделения вошли в село и разместились на дневку. Выставили заставы, развели людей по хатам, замаскировали повозки. Некоторые, наскоро перекусив, ложились спать. Неожиданно на улице поднялась стрельба. Партизаны выбегали из хат и не могли понять причины тревоги. Лишь там, где располагались кавалеристы, продолжалась автоматная трескотня. Стрельба оборвалась так же внезапно, как и вспыхнула.

По улице шел расстроенный Ленкин.

— Что случилось, Саша? — спросил я.

— Часовой — шляпа. Бандита упустил, — зло проговорил Ленкин. — Понимаешь, в стогу, сена сидел. Когда в селе стало тихо, он выбрался оттуда и направился через двор на огород. Часовой посчитал его местным, но все же спросил пропуск. Тот ответил. Тут бы и задержать его. Откуда крестьянину знать пропуск? А часовой уши развесил и пропустил. Бандит, не будь дурак, вскочил на одну из наших лошадей, стоявших у плетня, и был таков… Всем эскадроном по нему палили, а он как заколдованный. Нырнул в лес, теперь ищи-свищи… Говорят, какой-то начальник…

Вот за это Вершигора и ругал командира эскадрона.

— Будь он неладный. Откуда он взялся на мою голову. Хотите, я вам к вечеру десяток бандитов приведу? — оправдывался Ленкин.

— Суть не в бандите. Дисциплина у твоих хлопцев хромает. Бдительность потеряли. Так и шпиону легко к нам пробраться, — наставительно говорил Вершигора…

Отпустив Ленкина, Петр Петрович выслушал мой доклад о высылке разведгруппы, а потом, кивнув в сторону стола, на котором валялась куча документов, пригласил:

— Присаживайся. Знакомься с трофеями — любопытные вещи попадаются. Тебе это надо знать.

Я начал перечитывать документ за документом. Чего только там не было! И договоры, заключенные с немцами, и приказы бандитских главарей, и сводки различного рода, и даже инструкция, как должен молодой человек ухаживать за девушкой. Упоминалось и об офицерской школе «лесных черней».

— Что это за школа? Я о ней слышал еще в прошлом году. Контрразведчики тоже докладывают, а где она — никто толком сказать не может. Надо заняться ею, — сказал Вершигора.

Но особое внимание среди всей кипы бумаг Привлекли два документа: договор бандеровцев, с фашистами и инструкция об отношении к партизанам и Красной Армий.

Первый документ красноречиво раскрывал совместные действия фашистов и украинских буржуазных националистов. Оказывается, у них были согласованные планы по борьбе с партизанами. Гитлеровцы выделили для бандеровцев специальные железнодорожные переезды.

— Это нам пригодится, — сказал Петр Петрович, отмечая на карте неохраняемые переезды.

Второй документ, который привлек внимание Вершигоры и Войцеховича, также имел для нас практическое значение. В отношении партизан инструкция требовала проводить жесткую политику. Рекомендовалось для борьбы использовать все возможные средства и методы, действовать совместно с гитлеровскими войсками.

Что же касается отношений к Красной Армии, то тут планировалась более гибкая тактика. Предлагалось в открытый бой с передовыми частями не вступать, пропускать их и совершать налеты на тыловые подразделения. В первую очередь уничтожать командный и политический состав. Широко привлекать для этого красивых женщин. Они должны завлекать «красных офицеров» и истреблять. Указывалось, что фронтовые войска легко отличить от партизан по погонам. Был и такой пункт, который требовал еще до подхода Красной Армии создавать террористическое подполье. Видимо, руководство украинских буржуазных националистов не очень надеялось на победу фашизма и заранее готовилось к подрывной деятельности в советском тылу.

— С передовыми частями Красной Армии в бой не вступать, — рассуждал вслух Вершигора.

— От партизан отличать по погонам, — подсказал нач-штаба.

— Воспользуемся и этим документом. Вызывай нашего интенданта, — приказал командир.

Я ушел передать приказание. Через несколько минут помпохоз пришел в штаб. Мало кто знал, о чем они говорили. Только вскоре здание школы было оцеплено часовыми. Туда привезли пять швейных машин, доставшихся нам в числе трофеев.

Ни с того ни с сего в ротах проводились строевые смотры. Помпохоз Федчук лично проверял внешний вид партизан. Он был придирчив, давал нагоняй неряхам и строго-настрого приказал, чтобы к вечеру каждый имел иголку с ниткой и две пуговицы в запасе.

— Солдату положено иметь иголку, — то и дело басил помпохоз.

Партизаны удивленно переглядывались, пожимали плечами.

— Как перед смертью. Еще бы приказали чистое белье надеть…

— Этот Федчук оказался придирой хуже Павловского, а еще прикидывается тихоней, — бурчали после смотра ребята, но приказание постарались выполнить: побрились, постриглись, привели одежду в порядок, раздобыли иголки и пуговицы.

Как только покинули Кукурики, вперед умчался эскадрон Ленкина. За ним Федчук с нагруженными санями. Обгоняя колонну, проскакал Вершигора со штабом.

— Не пойму, что это наше начальство стало таким беспокойным, — удивлялся разведчик Журов. — Не иначе как снова бой.

Скоро все прояснилось. Начальство встретило нас в лесу. Здесь же стояли хозяйственные повозки Федчука.

— Командир разведроты, сколько у вас офицеров, сержантов и солдат в отдельности? — спросил Федчук.

Я ответил.

— Получайте погоны и чтобы на первом же привале все пришили, — сказал помпохоз, вручая мне три свертка с погонами.

Так вот в чем дело! Значит, в школе весь день на машинках строчили погоны. Как выяснилось, для этого пошли в ход почти все грузовые десантные мешки защитного цвета, а для кантов использовали кумачовый плакат, который чудом сохранился в обозе третьего батальона.

Командование прибегло к хитрости. Из партизан в одну ночь мы превращались в армейскую часть. Бойцы поняли намерения командира и старательно прикрепляли самодельные погоны на шинели, кителя и на штатское пальто. Прикрепил и я погоны с двумя просветами и майорской звездочкой величиной на четверть погона. Звание майора мне присвоили еще в октябре 1942 года, но в отряде меня все называли по-прежнему «капитаном».

Скоро мы полностью оценили замысел командира. Не только местные жители и националисты, но и гитлеровцы принимали нас за передовую часть Красной Армии. При встрече с нами в рядах врагов возникала паника, а местные жители с радостью встречали первых вестников освобождения, помогали во всем. Именно с их помощью нашим разведчикам удавалось добывать нужные сведения о противнике. И только через полмесяца, в Польше, гитлеровцы поняли, что имеют дело не с регулярными частями. Им хорошо были известны методы боевых действий ковпаковцев…