Чтение онлайн

— Товарищ майор, здесь дело не шуточное.

— Ты думаешь? — решил я помочь Васе.

— Я так понимаю, нарочно ему что-то подсунули. Отраву какую-то…

— Не может быть! — ужаснулся я.

— Это точно. Надо в особый отдел доложить…

Как и рассчитывал Зяблицкий, наш разговор услыхал Роберт.

— А-а! Меня хотят отравить! — закричал он, поднимаясь с постели. — Немедленно врача!

Он так разошелся, что мы не рады были своей неразумной затее. Начали успокаивать его, доказывая, что пошутили. Клейн не принимал в расчет никаких наших доводов, настаивал, чтобы скорее вызвали врача.

— Товарищ капитан, — начал было старшина.

— Немедленно врача, а то… — перебил Клейн и потянулся к автомату, лежавшему рядом на скамейке.

Зяблицкий, видя, что дело принимает крутой оборот, словно пуля вылетел из хаты. Как был в одном кителе и без шапки, так и помчался в санитарную часть.

Прибежал запыхавшийся Зима, как всегда веселый, жизнерадостный и неугомонный. Не обращая внимания на крики Роберта, часто употребляя свое любимое слово «правда», Зима тщательно осмотрел раненого, а потом подчеркнуто вежливо, с ехидцей спросил:

— Уважаемый Роберт Александрович, правда, скажите пожалуйста, вам какой-либо укол до ранения делали?

— Позавчера воткнули от тифа, — досадливо пробурчал Клейн.

— Так я и думал. Вот вам и разгадка. Правда, будьте спокойны. Через два-три дня сыпь как рукой снимет, а через недельку будете ходить как миленький. Это правда, я вам говорю. И тогда вам будет стыдно за вашего «коновала»… — упрекнул доктор Зима.

И действительно, Роберт поправился быстро. Но еще долго не мог простить нам злой шутки. А мы в свою очередь при случае напоминали ему о «сульфуриках» и «коновалах».

На улице гуляет пурга. Порывистый ветер громыхает плохо закрытыми ставнями. Мороз разрисовал окна причудливыми узорами. А в хате тепло, уютно. Петр Петрович без кителя. Белая рубашка заправлена в брюки. Глубоко засунув руки в карманы брюк, он в задумчивости расхаживал от печки к столу, от стола к печке. Шесть шагов туда, шесть обратно.

Пристроившись за столом рядом с начальником штаба, я слушаю задачу на разведку. Василий Александрович говорит тихим, мягким голосом, как бы извиняясь, что потревожил в такую паршивую погоду.

— Немедленно вышлите три разведывательные группы. Одну через Хуту Ружанецкую на Замостье, вторую — к Тарно-груду и Билгораю, третью — обратно по маршруту к Рава-Русская. Особое внимание Билгораю и Замостью. Там люблинский «воевода» что-то замышляет…

Меня не удивил вызов в штаб. Такая уж судьба разведчиков. Нам не привыкать ни к дождям, ни к снежным бурям. Не к лицу и жаловаться на усталость.

Иногда, не ожидая вызова, как только соединение останавливалось на отдых, я шел в штаб за получением задачи. Зачастую эта задача ставилась накануне в приказе на марш. Тогда мы высылали разведку сразу же, как достигали конечного пункта перехода.

Начальника штаба я понимал с полуслова, поэтому не утруждал его вопросами. Он ставил задачу в общих чертах. Детали, способы выполнения, выбор маршрута — право разведчиков.

Уже собрался уходить, когда раздался стук в дверь.

— Войдите, — сказал Петр Петрович.

Отворилась дверь, и в комнату, облепленный снегом, вошел Саша Ленкин. Даже на усах намерзли сосульки. Саша приложил правую руку со свисающей нагайкой к ушанке и доложил:

— По вашему приказанию явился!

— Вот и хорошо, — оживился Петр Петрович. Задумчивость с него как рукой сняло. Он подмигнул: — Как погодка?

— Собачья. Буран такой, что того и гляди вместе с лошадью унесет, — ответил Ленкин, отряхивая снег с ушанки.

— А Бережному нравится, — поддел Борода.

— Для дела — погодка что надо, а для людей…

— Ну, докладывай, что у тебя? — перешел к делу Верши-гора.

Ленкин принял стойку «смирно» и доложил:

— Сводный отряд в составе кавэскадрона и третьей роты к выполнению поставленной задачи готов. Все проверил лично.

— Хорошо. Вам задача понятна? Как вы думаете подобраться к «железке»? — опросил Вершигора, жестом приглашая Ленкина к столу, где лежала развернутая карта.

Ленкин подошел, склонился над столом, минуту всматривался в карту и лишь после этого начал показывать, какой маршрут облюбовали они с командиром третьей роты Гришей Дорофеевым.

Вершигора внимательно выслушал Усача, одобрил решение, затем напомнил:

— Главная задача — диверсии на железнодорожной магистрали Львов—Перемышль. На обратном пути вывести из строя железные дороги: Львов—Яворов, Рава-Русская—Ярослав… Избегайте встречи с карательными отрядами. На пути не ввязывайтесь в «посторонние» операции, какими бы заманчивыми они ни казались. Будьте осторожны. В районе, куда вы идете, могут располагаться армейские, а возможно даже фронтовые резервы врага.

Убедившись, что Ленкин задачу усвоил правильно, Вершигора сказал:

— Разрешаю выступать. Ждем с победой. Возвращайтесь быстрее, вас будет ждать приятный сюрприз.

— Есть! — весело ответил Ленкин. — А узнать можно, что именно?

— Потерпи. Каждому фрукту — свое время, — загадочно ответил Петр Петрович…

Вместе с командиром эскадрона из штаба вышел и я.

Вершигора любил Ленкина. Да и не только он — все партизаны любили этого лихого кавалериста. Кого бы из партизан ни спросили, знает ли он Сашу Ленкина, сразу же последует ответ:

— Сашу Ленкина? Кто же его не знает! Ведь он с пятью разведчиками разоружил пятьдесят девять полицейских. А слыхали о конной атаке под Скалатом?

А земляк Ленкина, сибиряк Вася Зяблицкий, расскажет, что знает Сашу давно. Ведь Ленкин из Карагуш Алтайского края. До войны работал главным бухгалтером Элекманарской лесозаготовительной сплавной конторы. Боевое крещение получил на Днепре. Отличился в боях на реке Оржице… Понимать надо — сибиряк! А сибиряк — это вам…

И пойдет, и пойдет… Если не остановить, то старшина главразведки наговорит столько хорошего, что спросивший еще до того, как увидит командира партизанской конницы, просто влюбится в Ленкина.