Чтение онлайн

Под влиянием этого чувства Галл решил посетить Мемфис или, вернее, уже его развалины, так как древняя столица, почти совершенно обезлюдевшая и заброшенная, давно служила для Александрии лишь источником, откуда эта последняя черпала для своего украшения произведения искусства, скульптуры и колонны.

Валерия, по нездоровью, не сопровождала мужа в этой поездке.

Отсутствие Галла, однако, затянулось; молодая женщина беспокоилась и подумывала даже ехать к нему, как вдруг легат явился, наконец, сам, здравый, невредимый и в восторге от путешествия. Испросивши у жены прощения за причиненное ей беспокойство, он рассказал, что случайно сделал в Мемфисе очень интересную находку, и что эти–то именно раскопки да упаковка найденного и задержали его.

– А что же ты нашел? – с любопытством спросила Валерия.

– Я расскажу тебе все по порядку, – ответил Галл, усаживаясь рядом с женой. – Прежде всего, скажу тебе, что развалины Мемфиса произвели на меня очень странное впечатление. Все казалось мне необычайно знакомым; что–то смутное словно трепетало во мне при виде пустых храмов и покинутых дворцов. Если Пентаур прав и души неоднократно оживают в иных телах, то несомненно, что я некогда должен был жить в Мемфисе. Поглощенный этим странным чувством, я бродил по пустынным улицам, не будучи в состоянии расстаться с дорогими мне почему–то местами. Таким образом вышел я на берег Нила.

Здесь когда–то, по–видимому, был сад, но пожар все уничтожил. От всех построек остались лишь груды почерневшего кирпича. На самом берегу реки высился громадный насыпанный курган и, сам не знаю почему, он заинтересовал меня, и я стал его осматривать. Тут я заметил, что с одной стороны земля осыпалась или, вернее, образовалась трещина, через которую виднелась кирпичная стенка.

Тотчас у меня явилось непреодолимое желание узнать, что таится под этой насыпью, и я решил произвести раскопки. Мое желание было исполнено Порцием, набравшим сотни две ютившихся в развалинах бедняков, которые рады были заработать хоть что–нибудь.

По мере того, как подвигалась работа, становилось ясно, что под этим курганом скрывалась небольшая пирамида. Высокая и узкая бронзовая дверь, запечатанная печатью, закрывала вход.

– Не могу передать тебе, Валерия, что я почувствовал, когда осторожно снял печать и мои люди, после долгих усилий, открыли дверь…

– И ты нашел сокровища? – перебила Валерия, с возрастающим интересом следившая за рассказом мужа.

Галл улыбнулся и покачал головой.

– Ты почти угадала! Пирамида скрывала сокровище… искусства: два сфинкса такой чудной работы, какой я еще никогда и не видывал. Глаза из драгоценных камней кажутся живыми, клафты – эмалированы… да, впрочем, ты сама скоро их увидишь! Но самое необычное и поразительное это то, что женская голова одного из колоссов удивительно похожа на тебя!

– Как? Голова сфинкса похожа на меня? – вскричала пораженная Валерия.

– Поразительно! Конечно, есть маленькая разница, но общий тип, профиль, выражение и, наконец, что–то неуловимое, но что невольно бросается в глаза, – делает сходство с тобой удивительным.

– Ну, а другой сфинкс?

– У другого – голова мужчины и, надо признаться, очень красивого. Но дай же мне кончить мой рассказ.

Когда мы проникли в пирамиду и осветили внутренность ее факелами, я тотчас же понял, что мы в погребальном склепе. В боковых нишах виднелись статуи различной величины, а в глубине стоял жертвенный стол, на котором лежали еще приношения. Над столом виднелась каменная плита, покрытая письменами, а по бокам стояли два сфинкса и несколько треножников. С потолка спускалась лампа, некогда освещавшая этот склеп.

Я приказал снять плиту с надписью, а за ней, в нише, оказалась мумия женщины, в великолепном, вызолоченном и покрытом инкрустацией саркофаге.

Я решил увезти с собой все, что нашел; упаковка и задержала меня, так как я хотел быть уверенным, что все придет в целости. Для верности я оставил там Порция с конвоем.

– А когда же прибудет твой транспорт?

– Да, думаю, дня через три иди четыре. Надеюсь, что найденная надпись даст нам ключ к этой загадке.

– Но ведь ты не умеешь разбирать иероглифы!

– Я–то нет, но нам прочтет их Пентаур.

Несколько дней спустя прибыл Порций, благополучно доставивший все находки своего господина.

Тотчас же было приступлено к распаковке. Обоих сфинксов и мумию поставили в большой, полуоткрытой зале, выходившей в сад.

Удивление и какое–то болезненное чувство охватило Валерию, когда она взглянула и убедилась в сходстве, существовавшем между ней и одним из сфинксов. Зато лицо другого сфинкса показалось ей необыкновенно симпатичным. Впрочем, все эти чувства заслонило собой напряженное любопытство когда прибыл Пентаур, за которым посылал легат.

Расспросив у Галла некоторые подробности, старый жрец долго рассматривал обоих сфинксов, а затем принялся разбирать надпись надгробного камня.

– Надпись эта указывает нам только на имя и общественное положение покойной, – сказал он, выпрямляясь. – Вот что написано на этом камне: «Здесь почивает в Осирисе царевна Нуита, дочь Рахотепа и Тихоты, сестра фараона Уахибри и супруга царевича Пуармы, начальника телохранителей фараона Яхмоса».

Дальше следует довольно темный рассказ о том, что царевна, пораженная какой–то таинственной болезнью, напущенной на нее колдовством, вследствие вещего сна, отправилась на богомолье в Абидос и скончалась там, у самой гробницы бога, пораженная небесным огнем.

– Относительно же сфинксов и причины, по которой пирамида была засыпана землей, здесь никаких указаний нет, – прибавил старец.

Вечером того же дня Галла потребовал к себе проконсул по какому–то спешному делу, и так как легат рассчитывал вернуться очень поздно, то Валерия поужинала одна и легла спать.

Но как ни старалась она заснуть, как ни ворочалась с боку на бок на шелковых подушках, все было тщетно: сон бежал с ее глаз. Мысль о сфинксах, найденных мужем, ее не покидала, и ей неудержимо захотелось снова увидеть их. Наконец, не будучи в силах противиться больше своему желанию, Валерия тихо встала с кровати и спустилась вниз.

Полная луна светила необыкновенно ярко. Через широкое окно виден был залитый светом сад и колоннады. В зале, где стояли сфинксы, было светло, как днем, и лишь в самой глубине царил таинственный полумрак, прорезанный тонкой струйкой света, которая золотила мозаику пола и украшения саркофага; глаза сфинксов горели, точно живые.

Охваченная ужасом, Валерия остановилась на пороге; но ее по–прежнему влекло к статуям, и это влечение побороло испытываемый ею страх. Она перебежала залу, остановясь перед сфинксом с мужской головой, и с беспокойным любопытством стала его рассматривать. Где могла она видеть эти правильные черты, тонко обрисованный рот и орлиный нос? Тщетно рылась она в своих воспоминаниях – память ее молчала. Вдруг у нее закружилась голова, ей почудилось, что сфинкс стал выделять из себя какой–то удивительный, удушливый аромат. Члены ее отяжелели, и она, сама того не замечая, опустилась на колени, не спуская взора с изумрудных, пронизывающим взглядом смотревших на нее глаз сфинкса.