Два талисмана
Шрифт:
Он взял Авиту за локоть и повел из библиотеки, прихватив свободной рукой оба портрета — свой и Шерха. За ним поспешили настороженный телохранитель и недоумевающая Барабулька.
Пройдя светлый, украшенный лепниной коридор, вся процессия очутилась в зале, где горстка гостей слушала музыканта, извлекавшего нежную мелодию из странного инструмента с длинным грифом и двумя струнами.
«И верно, народу немного, — отметила про себя девушка. — Рано меня сюда Вепрь привел. Должно быть, они с Верши-дэром решили сначала убедиться, что я умею рисовать, а потом уже выставлять меня перед гостями».
Вельможа взмахнул рукой — и мелодия послушно оборвалась.
— Друзья мои! — радостно сообщил хозяин, выпустив локоть Авиты, — я был уверен, что в Грайане и представления не имеют об искусстве горхда: на глазах у заказчика легкими штрихами создается портрет… Но вот эта юная барышня, Авита Светлая Земля из Рода Навагир, с блеском владеет тем, что я считал достоянием лишь художников моей родины. Взгляните же!
И он пустил по рукам гостей оба портрета. Гости разглядывали рисунки и восхищались.
— А я еще думал — чем бы новым, свежим порадовать вас на прощание! — шумно радовался Верши-дэр. — Сейчас мы устроим барышню в «зале роз», там достаточно светло и есть диваны для тех, кто захочет позировать. Я заплачу художнице за каждый из этих двух рисунков по серебряной монете. Думаю, и остальные сочтут эту цену справедливой.
Затея понравилась гостям. Вскоре Авита уже сидела за столиком в зале, стены которого были расписаны цветущими розовыми кустами. Перед нею на диванчике поправляла прическу первая заказчица. За спиной художницы весело переговаривались желающие получить портрет:
— Сестренка, мне как лучше — покрывало на плечи накинуть или на локти спустить?
— Зиннибран, я кошелек с собой не взял, заплати, потом сочтемся…
— Ой, я возьму цветок из вазы, буду в руках держать!
— Посмотрите, как у нее быстро получается…
Авита работала легко и весело. Некоторые из рисунков были забавными, но ни один не был злым. Нет, художница не пыталась подольститься к тем, кто платит, — просто она была сейчас в превосходном настроении и любила всех вокруг.
Рядом с хозяйкой стояла Барабулька и старалась сохранять невозмутимый вид, когда в корзинку падала очередная серебряная монета.
Гурби из Клана Вепря сначала сообщал всем знакомым, что эта талантливая художница — его находка (правда, не сообщая, при каких именно обстоятельствах он ее нашел).
Но потом притих, призадумался, принялся бродить среди гостей, словно кого-то ища. А там уж и напрямую спросил хозяина: не появился ли на приеме Ульден из Рода Ункриш?
Верши-дэр справился у слуги и с огорчением ответил, что этот славный человек и умный, образованный собеседник еще не приходил. Хотя и обещал быть.
— И вряд ли придет, — хмыкнул Гурби. — Небось опять засел выдумывать свое Снадобье Всеисцеляющее!
— Это он может, — признал хозяин.
Мания лекаря Ульдена была широко известна среди знакомых.
— Подожду немного, — решил Гурби. — Не появится — схожу за ним.
— Зачем же высокородному господину ходить самому? — удивился наррабанский вельможа. — У меня полон дом бездельников-слуг.
— Знаю я Ульдена! Он скажет слуге: «Да-да, скоро буду!» И опять уткнется в свои склянки… А со мною этот фокус не пройдет, я ему не слуга. Я этого… этого спасителя человечества за шиворот сюда притащу!
— И окажешь нам всем великую услугу, — весело ответил хозяин.
На самом деле Вепрь хотел оказать услугу себе самому. Если выяснится, что кувшин с драгоценным вином, подарок Хранителя, вскрывали, вельможа-наррабанец может обидеться. В таком случае Гурби не собирался оправдываться. Даже сваливать вину на Ульдена он не хотел: зачем что-то объяснять, раз ты не виновен? Гораздо проще представить лекаря пред очи наррабанца — и пусть сам выкручивается.
Но для этого надо, чтобы в опасный момент Ульден был под рукой.
Обход двинулся к Ткацкой улице, когда Аштвер вдруг с неудовольствием вспомнил:
— Ох, надо еще к старой Гуринге завернуть! Проверю, все ли в порядке. Раз уж взялся…
— Гуринга? — переспросил наррабанец Даххи. — Та, что прачечную держит у Белого ручья?
— Она самая. С племянницей и служанкой втроем горбатятся.
— А что там случилось-то?
— Старухе кто-то начал пакости учинять, — встрял всезнающий Алки. — По ночам в прачечную дохлых кошек подкидывают, всякие гадости по стенам пишут. Грозятся поджечь, если Гуринга прочь не уберется.
— Верно, — кивнул десятник. — И думает она на Рашсура, у него тоже прачечная, по соседству.
Последнее уточнение предназначалось Ларшу — прочие стражники и так знали в округе почти всех.
— И что теперь? — заинтересовался Ларш.
— Попрошу командира, чтоб поставил на ночь засаду в прачечной. Только уже не наш десяток там сидеть будет. Мы этой ночью спим по-человечески… Даххи, Алки, ступайте в «Селедку-плясунью», поглядите, не крутится ли там Беспалая. Мне пташки напели, что эта стерва дает приют беглым с рудников. А мы с Ларшем пойдем к Гуринге. Встретимся на Песчаном спуске.
И повернул в переулок.
Ларш чуть замешкался. Он всю дорогу думал об украденном у башмачника браслете, при этом никак не мог отвязаться от мыслей о раздавленном цветочном горшке с гортензией. Это его раздражало. И вот только сейчас, как раз перед тем, как десятник заговорил о неприятностях в прачечной, Ларш сообразил, почему этот цветок казался таким важным.
Не о цветке он пытался вспомнить, а о девушке! Он ведь обещал Авите найти пропавшую служанку!
Это открытие так его обрадовало, что он не удержался: быстро и тихо сказал Алки: