Двадцать лет спустя
Шрифт:
Только в начале революции он наконец приехал в Винницу.
Со страшным волнением он вернулся в свой родной городок.
И в тот же день он с отчаянием в сердце узнал, что Муза с ребенком и мужем только что недавно уехала в Киев, бросив свой дом и свои дела на произвол судьбы.
Это было понятно - революция, вероятно, не пощадила бы разбогатевшего дельца. И вот он поспешил уйти от народного гнева.
Тотчас вслед за ними Саша отправился в Киев, но там узнал, что они выехали как будто в Одессу, но, может быть, и в Ростов.
Саша хотел было поехать в Одессу, но узнал, что пути к Одессе отрезаны фронтом гражданской войны.
Тут молодой человек понял, что-он потерял их след. И может быть, никогда больше ее не увидит. И он так заплакал, как будто ему было шесть лет. И, бессчетно раз целуя ее карточку, он дал себе слово до конца своих дней любить свою милую Музу.
Он вернулся в Москву. И стал там жить.
И вот давно уже отгремели выстрелы гражданской войны, новая жизнь победно шествовала по городам и селам.
Саша Ф. был инженером. И он служил в Москве. Он давно женился, и у него теперь было двое славных детишек, и он в скором времени ожидал еще третьего младенца. Но в сердечных делах он остался верен своему чувству.
Ее карточка, как святыня, стояла на его письменном столе, и он, вспоминая дни своей юности, подолгу любовался милым обликом и, печально вздыхая, восклицал: "Ах, счастье с этой женщиной мне было так возможно".
Всю силу своего чувства он перенес в свою работу. Он стал весьма крупным, выдающимся инженером. И год назад он получил в приказе благодарность за полезную деятельность.
В прошлом году, летом, он немного заболел и решил полечиться. Его сорокалетнее сердце стало пошаливать, - начались разные боли, спазмы и так далее.
Его премировали двухмесячной путевкой в Кисловодск, и в августе он уехал туда с намерением заняться лечебными процедурами.
Кисловодск в этом смысле чудный курорт. Там нарзан делает чудеса обновляет кровь и восстанавливает слабые нервы.
Два месяца подряд Саша принимал нарзанные ванны и ходил в горы, укрепляя этим свое уставшее сердце.
Он великолепно поправился и чувствовал себя молодым, способным ыа безрассудства. Но он там никого не встретил, кем бы мог увлечься. И теперь не без охоты покидал курорт.
В день отъезда он пошел в парк попрощаться с любимыми местами. Он пришел в нарзанную галерею. Ему там подали стакан нарзана. И он стал с чувством его пить, поглядывая на гуляющую публику.
Вдруг рука у него дрогнула. Пальцы невольно разжались, и стакан с треском разбился, упав на каменный пол.
Перед ним в двух шагах стояла Муза Н. со своим мужем.
Она стояла около источника и тоже пила нарзан.
Сердце замерло у Саши, когда он еще раз взглянул на нее.
Она была, пожалуй, по-прежнему красива и эффектна, но она очень пополнела.
Ах, где же эта тоненькая, смуглая красавица! Слишком полный ее стан, двойной подбородок и более крупные формы придавали теперь Музе солидный, стареющий и немного обрюзгший вид. И только милые ее глаза, блестящие и яркие, как звездочки, сияли по-прежнему, так же, пожалуй, молодо и оригинально.
Она взглянула на человека, уронившего стакан. И у нее в то же мгновение замерло сердце. И бывает же такое совпадение чувств - рука у нее тоже дрогнула, пальцы разжались, и стакан, упав на каменный пол, вдребезги разбился.
Рядом стоявший муж, стареющий и весьма полный, кособокий человек, с инженерским значком на лацкане пиджака, с недоумением посмотрел, что случилось.
И вдруг, всплеснув руками, он воскликнул:
– Боже мой, Муза! Да ведь это Александр Семенович - наш дорогой друг из Винницы.
Саша Ф. подошел к ним, и они стали пожимать друг другу руки, расспрашивая, волнуясь и смеясь от нахлынувших воспоминаний двадцатилетней давности.
– Александр Семенович, - сказал муж, - куда же вы, голубчик, тогда бесследно исчезли?.. Ну, правда, я вас немного ревновал, но мы с Музой очень огорчались вашему отъезду...
Муза, улыбаясь, сказала:
– В самом деле, Саша, куда же вы тогда делись?
Александр Семенович стоял растерянный, не зная, что сказать и что подумать.
Муж продолжал, улыбаясь:
– Да, я помню, много вы хлопот доставили нам своим отъездом. Помню, Муза три месяца меня пилила, зачем я так резко отказал вам от дома... Поверите ли, дело прошлое, но Муза плакала, и мы с ней заходили к вашей маме - расспрашивали ее о вас... Что с вами тогда стряслось?
Муза, улыбаясь, сказала:
– Это было, правда, нехорошо, Саша, что вы, не попрощавшись, уехали... Хоть бы написали письмо.
Саша растерянно бормотал:
– Боже мой... Как же так... Я писал... я не знаю... я думал, что...
Муж, громко смеясь, сказал:
– Да, черт возьми, я ревновал вас. Но теперь, Александр Семенович, я бы вам и сам сказал: поухаживайте, милый друг, за моей женкой.
Они втроем стали смеяться, иронизируя над своей полнотой, седеющими волосами и поблекшими чувствами.
Вдруг муж сказал:
– Друзья, постойте минутку - пришли центральные газеты, и я боюсь прозевать...
Они остались вдвоем.
Она сказала, улыбнувшись:
– Да, Саша, это было нехорошо с вашей стороны...