Чтение онлайн

Утром Светлане нужно было приехать в «Останкино» пораньше, чтобы заказать пропуск одному депутату — участнику готовящейся передачи — и встретить его у бюро пропусков. Ранний подъем для нее всегда был большой проблемой, поэтому она прежде всего выпивала чашку крепкого кофе без сахара. Потом принимала душ, одевалась и, если оставалось время и были в наличии продукты, завтракала.

Она, зевая и потягиваясь, вышла на кухню, нажала кнопку электрического чайника и открыла банку с растворимым кофе. Странно: она была уверена, что там еще больше половины. Аркадий, что ли, выпил? Но он редко пьет кофе. Светлана высыпала в чашку все, что оставалось в банке, — ложки три-четыре. Закурила и выпила у окна обжигающую, мгновенно согревающую изнутри смесь. Дышать и жить стало легче. Мозг просыпался, тело собиралось, к Светлане возвращалась энергия. Она постояла под прохладным душем, обнаружила в холодильнике два яйца и сделала себе омлет. Поискала взглядом чистую тарелку, не нашла и съела омлет прямо из сковородки. Надевая бежевый брючный костюм, Светлана вновь сладко зевнула и с сожалением посмотрела на разобранную постель со спящим мужем. Еще бы пару часиков. Ну ничего. Послезавтра суббота, она вообще не вылезет из-под одеяла. И в воскресенье… Света подумала, что могла бы проспать неделю. Кофе оказалось или слишком мало, или слишком много. Голова кружится. Чуть-чуть. Даже приятно.

Выходя из квартиры, Светлана мельком взглянула на мужа. Как-то очень тихо и неподвижно он лежит. Ни разу не шевельнулся, пока она собиралась. Так не спят. Так притворяются, чтоб, не дай бог, не увидеть с утра любимую жену. «Урод», — вяло подумала Света.

Она выехала из гаража на своей светлой «Мицубиси» и абсолютно не запомнила, как проехала часть пути. Голова была словно воздушный шар, впереди все мелькало, очень ярко сверкнул красный свет, кто-то заметался перед стеклом. Света хотела затормозить, но каким-то образом вылетела на встречную полосу и врубилась в «Жигули». Красный свет в голове погас.

Когда на место аварии приехала «Скорая помощь», Светлану Орлову и водителя «Жигулей» уже вытащили из изуродованных автомобилей. «Она вылетела на встречную полосу», — сказал милиционер. Врач склонился над Светой, нашел слабый пульс, поднял веки. Зрачок во весь глаз рассказал о причине происшествия. «Наркотики», — заключил врач. Водитель «Жигулей» тоже был жив, хотя на голове у него зияла страшная открытая рана. «Тут еще одна, — сказал милиционер. — Дорогу переходила». Врач осмотрел лежавшую в стороне женщину и покачал головой: «Эта умерла». Милиционер,поднял сумку, достал паспорт и прочитал: «Боброва Галина Михайловна, москвичка». И добавил: «Есть дочь. Мы сообщим».

Они стояли у зала заседаний. По коридору прошел невысокий человек с невыразительным, скучным лицом. «Судья, — негромко сказал Сергей. — Игорь Петрович Сотников».

«Как он?» — спросила Дина. Сергей пожал плечами. Тамара казалась спокойной. Стоять ей было тяжело, но выглядела она очень хорошо. Дина долго выбирала для нее костюм и наконец остановилась на дорогой темно-синей кашемировой юбке и бледно-розовом шелковом джемпере. «Ну зачем ты купила такие дорогие вещи? — огорчилась сначала Тамара. — Мне что, на приемы ходить? Пока у меня впереди только химия и облучение». Но когда она оделась и Дина уложила ее серебряные, как будто не седые, а искусно подкрашенные волосы, всем стало ясно: именно так должна быть одета Тамара на суде. Она умело воспользовалась косметикой, купленной Диной специально к этому наряду. Немного подвела глаза серым карандашом, подкрасила ресницы темно-серой тушью, провела по губам бледно-розовой помадой. Капелька светлых румян на скулы, немного розоватых теней у висков.

Когда она вышла из клиники в изящных темно-синих лодочках, Филипп Нуаре восхищенно поцеловал ей руку: «Вы очень привлекательны». Тамара улыбнулась.

Сейчас, в коридоре суда, она казалась самой спокойной в живописной группе своих болельщиков. Себе Дина купила светло-голубой костюм из тяжелого шелка с черным шифоновым топом. Сергей сменил свои вечные джинсы на строгий костюм. А Филипп как будто явился на светский раут где-нибудь на Лазурном Берегу. На нем были кремовые брюки, песочный пиджак и синяя шелковая рубашка, оттенявшая такие же яркие глаза. В помещение суда стали заходить свидетели — соседи Тамары, сотрудники больницы, бывшие сослуживцы. С другой стороны коридора собирались ответчики: главврач психиатрической больницы, психотерапевт Аркадий Орлов, сотрудники ОВД, силой увозившие Тамару из дома. Позже всех вошла Виктория в глухом черном платье, с лицом, плотно покрытым слоем грима, и с поджатыми губами. Тамара прерывисто вздохнула, Дина крепко сжала ее руку. Виктория даже не кивнула матери. Секретарь пригласила всех в зал. Расселись двумя лагерями. Когда судья подходил к своему месту, у Орлова зазвонил мобильный телефон. Он минуту слушал, потом тихо спросил: «Она жива?»

— Встать, суд идет, — сказала секретарь.

Наташку соседка Маша нашла по телефону в салоне красоты.

— Мама? — хрипло переспросила девочка. — Мама умерла? Ты что? — закричала она страшно, на весь салон. — Ты что? Ты что? — Наташа кричала, слова сливались в отчаянный вопль. Она била телефонной трубкой о стену, и кровь текла из ее разбитой руки.

Из кабинетов бежали мастера, Игорь схватил ее и пытался оттащить от стенки, от телефона, но не удержал. Наташа бросилась на пол, корчилась от невыносимой боли, билась затылком и кричала: «Я не хочу жить! Сделай что-нибудь, ты, мужик! Убейте меня, сволочи! Я не могу без мамы!»

Доктор Николаев все утро простоял у кроватки спящего сына. Взять бы его в охапку, унести с собой. Никогда не допускал мысли, что сможет оставить своего чудесного малыша. Отношения с Марианной стали почти формальными. Как-то вдруг исчезли общие интересы, доверие, даже влечение. Высокая, стройная, общительная сокурсница стала странной домохозяйкой. Почему-то оттолкнула всех подруг, раздражалась, когда к ним приходили гости. Он не видел ее ни с книгой, ни за компьютером, она резко прекратила их семейные выезды за город. Мать она вроде бы неплохая, ребенок накормлен, ухожен, но ему нужно от кого-то получать полезную информацию, учиться. У Андрея Владимировича появились сомнения в том, что Марианна способна ему что-то дать. Он много раз заводил разговор о том, чтобы нанять квалифицированную гувернантку. Дороговато, но стоит этих денег. Марианна отреагировала ужасно, отбивалась от этой идеи категорически:

— Ты что, совсем меня за никчемную клушу держишь? Я целый день дома, а буквы ребенку будет показывать чужая тетка! Кому нужно, чтоб в доме бог знает кто толокся!

В это утро Андрей уходил из дома совсем. Он не заберет сейчас сына, но он будет все время рядом. Смотреть и ждать. В установленные судом дни свиданий с ребенком без Марианны Андрей больше даст сыну, чем в напряженном существовании рядом с ней. Даже сейчас, безмолвно разговаривая с самим собой, Андрей не называл настоящую причину своего ухода из семьи. Дина. Слишком большое счастье, чтобы о нем можно было думать в минуты несчастья.

Он зашел в кухню, посмотрел на жену. Она варила кофе и даже не подняла на него глаз.

— Марианна, я не буду пить кофе. Я ухожу. Совсем. Прости, не знаю, как об этом обычно говорят. Вот деньги. Скоро принесу еще.

Марианна посмотрела на него расширившимися глазами.

— Ты нас бросаешь?

— Нет. Я .собираюсь всегда заботиться о вас. Мы просто не будем больше мужем и женой. Мне кажется, для тебя это тоже станет логичным решением.

— Логичным? — хрипло переспросила Марианна. — Чтоб ты сдох, мерзавец!

Когда за Андреем захлопнулась дверь, она торопливо открыла один из шкафчиков на кухне и вынула бутылку коньяка. Налила в кофейную чашку. Затем вторую порцию. Порозовев, перевела дыхание. Ничего. Она ему еще покажет, как заботиться о них со стороны. Да она!..

Марианна еще плеснула коньяка. Ей стало почти весело. Вот и вся причина ее странностей, которая не открылась слишком известному и слишком занятому хирургу Николаеву.

Заседание длилось уже несколько часов. Судья объяснил в самом начале: