Чтение онлайн

— Однако, Александр Андреевич, хотел бы я вернуться к предмету, из-за которого приехал.

Улыбка исчезла с лица Безбородко, он задумался.

— Конечно, гистория с псалмом царя Давида смешная. И вы справедливо Зубову послали анекдот. Однако же если вдуматься в существо стихов, то они хотя как бы и древние, но ударяют в самую сущность нашего состояния.

Канцлер открыл ящик, вынул оттуда тетрадь со стихами Державина.

— Вот вы что о царях пишете:

Гавриил Романович помрачнел:

— Я свои стихи отлично помню, для чего же вы их мне читаете?

Безбородко усмехнулся.

— Для того, щобы вы поняли, что под ними и сам господин Робеспьер бы охотно подписался. Однако вы правильно поступили. Лучший из его выход сделать вид, що они к государыне императрице не относятся. И вам действительно после воскресного выхода императрицы доброе было бы хоть на месяц в Москву поехать…

Гавриил Романович задумался.

— Не знаю. У меня по Сенату и Коммерц-коллегии ещё многие дела в производстве остались…

Безбородко махнул рукой:

— Що дела!.. Они сами по себе идут. Господин Платон Зубов дела расписал по тысяча семьсот девяносто седьмой год. К сему году для учреждения торговли с Индией граф Валерьян Зубов займёт гарнизонами все важные места в Персии и Тибете. Суворов пойдёт через Андрианополь к турецкой столице, для чего и флот готовится. Китай тоже собираются усмирить…

Державин невольно вскрикнул:

— Вы что, шутите?

— Нисколько. Мы и сейчас шутим: весь флот под командованием адмирала Чичагова отправили в океан, чтобы воспрепятствовать подвозу во Францию съестных припасов и воинских надобностей. Дружественную Польшу превратили в очаг междоусобий и делить собираемся на три части, так що теперь нос к носу столкнёмся с Австрией и Пруссией. Валериана Зубова посылаем Персию усмирять, а у нас и карт-то географических приличных немае, щобы узнать, какая такая она, Персия, есть и где её границы…

Державин опустил голову, на глазах его показались слёзы.

— Кто же за всё это расплачиваться будет?

Безбородко встал:

— Расплачиваться, конечно, будут потомки. Ну что же, бувайте здоровы, Гавриил Романович, поклонитесь Москве…

В воскресенье на «малом приёме» императрица опоздала к выходу. Наконец двери открылись. Екатерина, медленно переступая отёкшими ногами, кивая седой головой направо и налево, шла между двумя рядами придворных. Увидев Державина, она остановилась, протянула руку для поцелуя и, не сказав ни слова, проследовала дальше.

Москва встретила Гавриила Романовича солнечными морозными днями. В воздухе разносился колокольный звон сорока сороков. В Кремле толклись нищие, юродивые, монахи, богомольцы. На Красной площади около палаток краснощёкие, стриженные «под скобку» молодцы, хлопая в ладоши и притопывая, чтобы согреться, зазывали прибаутками покупателей.

Державин шёл, вдыхая свежий воздух, распахнув бобровый воротник, сдвинув набок высокую меховую шапку, из-под которой выбивалась седая копна волос. Около университета с ним поравнялись два студента в худых шинелишках и треуголках, обтянутых тонкой материей. Поёживаясь, они задержались около Воскресенских ворот. Один из них дёрнул другого за рукав:

— Смотри, здесь жил Новиков…

— Это тот, что сидит в крепости?

— Ну да. А ты помнишь, как он в «Трутне» ответил «Всякой всячине», сиречь императрице?

— Нет!

— Человека можно уничтожить, но дело его будет жить!..

В это время стоявший рядом с ними старик в дорогой шубе сказал:

Студенты переглянулись и побежали дальше. Они знали: старик не прав и единственное, что остаётся после человека, — это его дело.

А старик посмотрел им вслед. Он давно хотел написать стихотворение «На тленность» и думал о смерти. Но прожил ещё много лет. За три дня до смерти Державин написал последний вариант этого стихотворения на доске. К этим четырём строкам он прибавил ещё четыре:

Доску подарили его родственники Санкт-Петербургской публичной библиотеке. Впрочем, написанные на ней строки почти стёрлись и слова разбирались с трудом.

Стихотворение было напечатано в «Сыне отечества» в 1816 году в № 30. С тех пор оно стало входить во все его сочинения без названия.

1948–1975

РАВИЧ НИКОЛАЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ (1899–1976) — участник Октябрьской революции и гражданской войны, дипломат, журналист, писатель и историк. Был дважды репрессирован: в 1938–1946 гг. и в 1948–1954 гг. В 1954 г. реабилитирован. Автор пьес на исторические темы («Шестая мира», «Машинист Ухтомский» и др.), сценария широко известного фильма «Суворов», мемуарных книг «Молодость века», «Портреты современников» и «Вечный свет», а также документальных очерков («Война без фронта» и др.). Истории России XVIII века посвящены два произведения Н. А. Равича — жизнеописание М. В. Ломоносова «Повесть о Великом Поморе» и историческая хроника из времён Екатерины II «Две столицы».

Текст исторической хроники «Две столицы» печатается по изданию: Равич Н. Две столицы. М., 1982.

Александр Павлович (1777–1825) — великий князь, старший сын Павла I, воспитывался под руководством своей бабки Екатерины II. Российский император с 12 марта 1801 г.

Амвросий (Андрей Степанович Зертис-Каменский) (1708–1771) — архиепископ московский. Погиб, растерзанный толпой во время бунта в зачумлённой Москве. Автор многих переводов с греческого, латинского и еврейского.

Ангалът Фридрих (Фёдор Фёдорович) (1726–1794), граф — генерал-адъютант императрицы Екатерины II.

Анкарстрем Яков Иоанн (1762–1792) — шведский политический деятель, аристократ, участник заговора против Густава III. 16 марта 1792 г. застрелил короля во время маскарада. Был арестован, подвергнут пыткам и казнён. В глазах шведской аристократии Анкарстрем остался героем и мучеником.

Апраксин Степан Степанович (1747–1827) — генерал от кавалерии, известный московский хлебосол.