Чтение онлайн

— Почему? — спросил я.

Она ответила тотчас:

— Потому что вам никого не следует любить, кроме Мери.

— Но я лишился Мери тринадцатилетним мальчиком.

— Имейте терпение — и вы найдете ее опять. Мери терпелива, Мери ждет вас. Когда вы встретитесь с ней, вам стыдно будет вспомнить, что вы любили когда-нибудь мистрис Ван-Брандт. Вы будете смотреть на вашу разлуку с этой женщиной как на самое счастливое событие в вашей жизни. Я, может быть, не доживу, чтобы услышать об этом, но вы доживете и признаетесь, что я была права.

Ее ни на чем не основанное убеждение в том, что время еще сведет меня с Мери, отчасти раздражало, отчасти забавляло меня.

— Вы, кажется, согласны с бабушкой Дермоди, — сказал я. — Вы думаете, что наши две судьбы составляют одну. Все равно, сколько бы ни прошло времени и что ни случилось бы за это время, вы думаете, что мой брак с Мери только отложен и больше ничего?

— Я вполне в этом убеждена.

— Не знаю почему, но, кроме того, вам неприятна мысль о моем браке с мистрис Ван-Брандт?

Она знала, что этот взгляд на ее причины был отчасти справедлив, и чисто по-женски заговорила о другом.

— Зачем вы называете ее мистрис Ван-Брандт? Мистрис Ван-Брандт — тезка предмета вашей любви. Если вы так любите ее, зачем вы не называете ее Мери?

Мне было стыдно сказать ей настоящую причину — она казалась мне совершенно недостойной человека со здравым смыслом и решительного. Заприметив мою нерешительность, она настояла, чтобы я ответил ей, она принудила меня сделать это унизительное признание.

— Человек, разлучивший нас, называл ее Мери, — сказал я. — Я ненавижу его такой ревнивой ненавистью, что он сделал мне противным это имя. Оно потеряло для меня всякое очарование, когда произносилось его губами.

Я ожидал, что она станет смеяться надо мной. Нет! Она вдруг подняла голову, как будто смотрела на меня пристально в темноте.

— Как, должно быть, вы любите эту женщину! — сказала она. — Видите вы ее теперь во сне?

— Я никогда не вижу ее теперь во сне.

— Вы ожидаете увидеть опять ее призрак?

— Может быть, если придет время, когда ей понадобится помощь и когда у нее не будет другого друга, к которому она могла бы обратиться, кроме меня.

— А призрак вашей маленькой Мери?

— Никогда!

— Но вы прежде видели ее, как предсказывала бабушка Дермоди, во сне?

— Да, когда был мальчиком.

— А после не Мери, а мистрис Ван-Брандт стала являться вам во сне — стала являться вам и духом, когда была далека телесно? Бедная старушка Дермоди! Не думала она при жизни, что ее предсказание выполнит другая женщина!

Вот к какому результату эти расспросы привели ее. Если бы она расспросила подробнее, если бы бессознательно опять не сбила меня с толку следующим вопросом, сорвавшимся с ее губ, она непременно вложила бы в мою душу мысль, смутно зарождавшуюся в ее душе, о возможном тождестве между Мери, первым предметом моей любви, и мистрис Ван-Брандт.

— Скажите мне, — продолжала она. — Если бы вы теперь встретились с вашей маленькой Мери, какова бы она была? Какой внешне женщиной ожидали бы вы увидеть ее?

Я не мог удержаться от смеха.

— Как я могу сказать, — возразил я, — после такого продолжительного времени?

— Постарайтесь! — сказала она.

Прикидывая мысленно образ маленькой Мери, пытаясь представить ее взрослой, я искал в моей памяти образ слабого и ласкового ребенка, которого помнил, и набросал портрет слабой и деликатной женщины — решительный контраст с мистрис Ван-Брандт!

Сложившееся было хрупкое представление в душе мисс Денрос о личности Мери тотчас исчезло, уничтоженное важным заключением, к которому привел контраст. Одинаково не зная развития здоровья, силы и красоты, которому время и обстоятельства подвергли мою Мери детского возраста, мы оба одинаково бессознательно сбили с толку друг друга. Еще раз я лишился возможности узнать правду, а между тем открытие висело на волоске.

— Я гораздо больше предпочитаю ваше описание Мери, — сказала мисс Денрос, — вашему описанию мистрис Ван-Брандт. Мери соответствует моему представлению о том, какой должна быть привлекательная женщина. Как вы могли сожалеть о потере этой другой особы (я терпеть не могу румяных женщин!), я понять не могу. Не могу вам выразить, как я интересуюсь Мери. Я желаю побольше узнать о ней. Где этот хорошенький подарок, который бедняжка вышивала для вас так прилежно? Покажите мне зеленый флаг!

Она, очевидно, предполагала, что я ношу при себе зеленый флаг. Я несколько сконфузился, отвечая ей:

— К сожалению, не могу исполнить вашего желания. Зеленый флаг спрятан где-то в моем Пертширском доме.

— Он не с вами? — воскликнула она. — Вы оставляете где попало вещь, которую она подарила вам на память? О, мистер Джермень, вы действительно забыли Мери! Женщина, на вашем месте, рассталась бы скорее со своей жизнью, чем с единственным воспоминанием о том времени, когда она любила в первый раз.

Она говорила с такой необыкновенной серьезностью, с таким волнением, должен я вам сказать, что чрезвычайно удивила меня.

— Милая мисс Декрос, — возразил я, — флаг не потерян.

— Надеюсь! — быстро отозвалась она. — Если вы потеряете зеленый флаг, вы лишитесь последней вещицы, напоминающей вам о Мери, — и более того, если мое мнение справедливо.

— Какое же ваше мнение?

— Вы будете смеяться надо мной, если я скажу вам. Я боюсь, что первое впечатление, которое на меня произвело ваше лицо, ошибочно. Я боюсь, что вы человек жестокий.

— Право, вы несправедливы ко мне. Умоляю вас отвечать мне с вашей обычной откровенностью. Чего лишусь я, лишившись последней вещицы, напоминающей мне Мери?