Две твердыни
Шрифт:
— А покамест, — сказал Леголас, — я подберу какие ни на есть целые стрелы, а то мой колчан пуст.
Он перерыл оружие, поискал кругом и нашел добрый десяток целых стрел — но древко у них было куда длиннее, чем у обычных стрел орков. Леголас задумчиво приглядывался к ним.
Между тем Арагорн разглядывал убитых и сказал:
— Многие тут у них явились не из Мордора. Есть, как я понимаю — а я в этом понимаю, — северные орки, с Мглистых гор. А есть и такие, что совсем невесть откуда. Да и снаряжены по-особому.
Среди мертвецов простерлись четыре крупных гоблина — смуглые, косоглазые, толстоногие, большерукие. При них были короткие широкие мечи, а не кривые ятаганы, какими рубятся орки, и луки из тиса, длиной и выгибом хоть бы и человеку впору. Щиты их носили незнакомую эмблему: малая белая длань на черном поле; над наличниками блистала светлая насечка: руническое «С».
— Такого я прежде не видывал, — признался Арагорн. — Что бы это значило?
— «С» значит «Саурон», — сказал Гимли. — Тут и гадать нечего.
— Ну нет! — возразил Леголас. — Саурон — и эльфийские руны?
— Подлинное имя Саурона под запретом, его ни писать, ни произносить нельзя, — заметил Арагорн. — И белый цвет он не жалует. Нет, орки из Барад-Дура мечены Огненным Глазом. — Он призадумался. — «Саруман» — вот что, наверно, значит «С», — наконец проговорил он. — В Изенгарде созрело злодейство, и горе теперь легковерному Западу. Этого-то и опасался Гэндальф: предатель Саруман так или иначе проведал о нашем Походе. Узнал, наверно, и о гибели Гэндальфа. Не всю погоню из Мории перебили эльфы Лориэна, да и на Изенгард есть окольные пути. Орки медлить не привыкли. А у Сарумана и без них хватает осведомителей. Помните — птицы?
— Много тут загадок, и не время их разгадывать, — перебил его Гимли. — Давайте лучше воздадим последние почести Боромиру!
— А все же придется нам разгадывать загадки, чтобы сделать правильный выбор, — отвечал Арагорн.
— Сколько ни выбирай — все равно ошибешься, — сказал гном.
Своим боевым топором Гимли нарубил веток. Их связали тетивами, настелили плащи. Получились носилки, и на этих грубых носилках отнесли они к берегу тело соратника, а потом — груду оружия, немое свидетельство последней, смертельной брани. Идти было недалеко, но трудно дался им этот ближний путь, ибо тяжел был покойный воитель Боромир.
Арагорн остался на берегу, у погребальной ладьи, а Леголас и Гимли побежали к Парт-Галену. Дотуда была всего миля или около того, но вовсе не так уж скоро пригнали они две лодки.
— Чудные дела! — сказал Леголас. — Две у нас, оказывается, лодки, и не более того. А третьей как не бывало.
— Орки, что ли, похозяйничали? — спросил Арагорн.
— Какие там орки! — отмахнулся Гимли. — Орки ни одной бы лодки не оставили и с поклажей разобрались бы по-своему.
— Ну, я потом погляжу, кто там побывал, — обещал Арагорн.
А пока что они возложили Боромира на погребальную ладью. Серая скатка — эльфийский плащ с капюшоном — стала его изголовьем. Они причесали его длинные темные волосы: расчесанные пряди ровно легли ему на плечи. Золотая пряжка Лориэна стягивала эльфийский пояс. Шлем лежал у виска, на грудь витязю положили расколотый рог и сломанный меч, а в ноги — мечи врагов. Прицепленный челн шел за кормой: его плавно вывели на большую воду. Со скорбною силой гребли они быстрым протоком, минуя изумрудную прелесть Парт-Галена. Тол-Брандир сверкал крутыми откосами: перевалило за полдень. Немного проплыли к югу, и перед ними возникло пышное облако Рэроса, мутно-золотое сияние. Торжественный гром водопада сотрясал безветренный воздух.
Печально отпустили они на юг по волнам Андуина погребальную ладью; неистовый Боромир возлежал, навек упокоившись, в своем плавучем гробу. Поток подхватил его, а они протабанили веслами. Он проплыл мимо них, черный очерк ладьи медленно терялся в золотистом сиянье и вдруг совсем исчез. Ревел и гремел Рэрос. Великая Река приняла в лоно свое Боромира, сына Денэтора, и больше не видели его в Минас-Тирите, у зубцов Белой Башни, где он, бывало, стоял дозором поутру. Однако же в Гондоре повелось преданье, будто эльфийская ладья проплыла водопадами, взрезала мутную речную пену, вынесла свою ношу к Осгилиату и увлекла ее одним из несчетных устьев Андуина в морские дали, в предвечный звездный сумрак.
Трое Хранителей безмолвно глядели ей вслед. И сказал Арагорн:
— Долго еще будут высматривать его с высоты Белой Башни — и ждать, не придет ли он от горных отрогов или морским побережьем. Но он не придет.
Первым начал он медленное похоронное песнопение:
По светлым раздольям Ристании, по ее заливным лугам Гуляет Западный Ветер, подступает к стенам. «Молви, немолчный странник, Боромир себя не явил В лунном сиянии или в мерцании бледных светил?» — «Видел его я, видел: семь потоков он перешел, Широких, серых и буйных, и пустошью дальше ушел, И, уходя в безлюдье, шел, пока не исчез В предосеннем мареве, в сонном сиянье небес. Шел он к северу: верно, наверно, Северный Брат Знает, где странствует витязь, не ведающий преград». — «О Боромир! Далёко видно с высоких стен, Но нет тебя в неоглядной, в западной пустоте».И продолжил Леголас:
От ста андуинских устьев, мимо дюн и прибрежных скал Южный несется Ветер: как чайка, он застонал. «Какие же вести с Юга? Стоны и вскрики — к чему? Где Боромир-меченосец? Стенаний я не пойму». — «Где бы он ни был — не спрашивай Над грудами желтых костей, Усеявших белый берег и черный берег — как те, Как древние костные груды, рассыпавшиеся в прах. Спроси лучше Северный Ветер, что он сберег впотьмах!» — «О Боромир! Далёко вопли чаек слышны, Но тебя не дождутся с юга, с полуденной стороны».И опять вступил Арагорн:
От Княжеских, от Привражьих, непроходимых Врат Грохочет Северный Ветер, обрушиваясь, как водопад. «Какие вести оттуда, могучий, ты нам принес? Ты трубишь горделиво — за громом не ливень ли слез?» — «Я слышал клич Боромира, и рог его слышал я, Пролетая над Овидом, где гладью помчалась ладья, Унося его щит разбитый и его сломанный меч, Его непреклонный лик и мертвую мощь его плеч». — «О Боромир! Отныне и до конца времен Ты пребудешь на страже там, где ты был сражен».