Чтение онлайн

…Атакует. Дымко едва успевает поймать чудовищной силы удар.

Взволнованно бубнит где-то английский комментатор.

— Нельзя так его подпускать! — резко говорит спортивный чиновник, сидящий справа от меня. — Он допрыгается!

Обнимаю себя за плечи.

Не подпускай его близко! Не подпускай!

— Тут достаточно пропустить один удар, — рассудительно говорит чиновник. — Один удар пропустить и все, спускай воду…

Я не люблю чиновников.

Конец раунда. Виктор плюхается на стул в своем углу ринга, и его закрывают от меня чужие спины. Поднимаю глаза, смотрю на монитор; большой электронный Дымко кажется спокойным. Ему что-то говорят, он не отвечает, только кивает в ответ…

Сигнал к продолжению боя. Все начинается снова.

Пытаюсь слушать, что говорит мой спортивный чиновник. Если верить ему — Дымко все делает не так. Он расслабился. Он недооценивает противника. Он слишком низко держит руки. Он ждет непонятно чего. Он уже десять раз мог провести атаку…

И Виктор проводит атаку, но кофейный человек отражает удары, уклоняется, переходит в контрнаступление. Чиновники справа и слева от меня кричат и даже как-то поскуливают от напряжения; Виктор с кофейным стоят обнявшись, как лучшие друзья, и не могут выпустить друг друга, тогда белый человечек небрезгливо берет их за плечи и растаскивает, расцепляет, как вагоны расформированного состава…

Наконец-то гонг.

Комментатор говорит, что после второго раунда бойцы перестали оправдывать ожидания. Что нету яркого, зрелищного бокса. Что слишком много проволочек, связываний и попыток измотать друг друга. И что неизвестно, между прочим, как проявит себя Дымко в поздних раундах, а ведь все дело идет к тому, что будет борьба на измор…

Зачем я вообще включила телевизор?!

— «Зачем я ушла из дому? — плачет улитка. Я верю в вечную жизнь, конечно, вы правы…»

…Закладывает уши от крика и свиста. Шахматы?!

Уже девятый раунд, оба измотаны, у Виктора на скуле наливается краской кровоподтек.

Мой спортивный чиновник и другие спортивные чиновники, справа и сверху от меня, матерятся. Их ругательства тонут в общем шуме.

Виктор атакует. И атакует снова.

Я ненавижу его противника. Я ненавижу блестящего мулата с руками до земли. Я готова выскочить на ринг и перегрызть ему горло.

— Дай ему! Дай ему, Витька! Врежь ему!

На трибуне напротив тоже прыгают и орут.

— Убей его! Врежь ему! Давай!

Не знаю, слышит ли он мой голос в этом реве. Куда там…

Мельком вижу трибуны.

Успеваю заметить грузную чернокожую даму, потрясающую кулаками, мужчину в расстегнутом — нет, расползающемся под напором темперамента пиджаке, и еще одного толстяка, и еще одну пожилую бабищу в вечернем платье, азартно молотящую воздух… И вдруг — ее, с яростными глазами, с разинутым в свирепом крике ртом.

Секунда. Мгновение. Могло и показаться…

Десятый раунд.

У Виктора рассечена бровь. У мулата наливается на лбу гематома.

Я охрипла.

Мой спортивный чиновник сидит, закрыв руками лицо. Нервишки шалят.

Когда Виктор вдруг подается вперед, я не успеваю ничего понять. Над рингом взлетает фонтан чужого пота; голова кофейного мулата мотается назад и вбок. Он отступает на шаг; Виктор бьет еще раз. Рефери бросается, как белая чайка на помощь птенцам…

Мулат отступает еще и осторожно, будто боясь ушибиться, ложится на пол.

Виктор вскидывает руки над головой и оборачивается ко мне лицом.

Он смотрит мне в глаза или это только кажется?

От сполохов бело. Как будто над головой моего победителя бушует ненормальная беззвучная гроза.

Выключаю телевизор.

Вижу себя в темном пустом экране. Свое отражение, слегка искривленное неровным стеклом.

Вытаскиваю из бара початую бутылку коньяка.

«Душа к губам прикладывает палец Молчи! Молчи! И все, чем смерть жива И жизнь сложна, приобретает новый, Прозрачный, очевидный, как стекло, Внезапный смысл»…

Подхожу к окну.

Там, снаружи, утро. Солнечный столбик едва просачивается через цветную ночь моих витражей.

Осторожно берусь за лепесток большого цветка. Тяну; витраж пленочкой отходит от стекла, и в образовавшуюся щель тычется лучик света, ложится мне на щеку.

Прижимаюсь к стеклу лицом.

Я обладаю сокровищем.

А сокровище время от времени обладает мной.

Мы отдыхаем на чьей-то вилле. Не помню уже, чьей. Здесь павлины и водопад, и в кроне дерева над нами сидит, наверное, снайпер. Отстреливает папарацци.

Теперь готова поверить во все, что угодно.

Павлины выпрашивают что-то, как голуби на улице. Мы бросаем им арахисовые орешки, и еще изюминки, выловленные из мороженого. Мы бросаем камни в ручей. Мы купаемся в водопаде, как герои какой-нибудь мелодрамы.

Время от времени мы по очереди подползаем к стоящему на траве ноутбуку и просматриваем последние новости.

Новость одна. «Защитил чемпионский титул… победа нокаутом».

— Ты когда-нибудь был в нокауте?

Молчит. Улыбается.

— На что это похоже?

— Говорят, — он потирает скулу, — что это, как выключенный свет… Как будто становится темно, и ты уже лежишь на полу… Вот и все.

Глажу его по коротко стриженым волосам:

— А ты звереешь?

— Что?

— Ты звереешь на ринге? Ты хочешь его убить?

— Нет… Зачем? Я же рассказывал тебе это просто комбинация ходов… Это шахматная партия.

Недоверчиво мотаю головой:

— Непохоже…

Улыбается.

— Ты знал, что завалишь его в одиннадцатом раунде?