Двенадцать
Шрифт:
– Что она делает, эта девчонка? – прошипела она.
– Гниль и плесень! – выругалась Усаги. – Она стала пробираться к сестре, расталкивая толпящихся зевак. Страх и ярость переполняли её. Ах, почему она не удержала Уму рядом с собой? Не хватает ещё, чтобы та обнаружила здесь свои способности – это будет конец.
На крыльце главного штаба показался человек в серебряной кольчуге и шлеме. Нос его, казалось, был сломан и не один раз. Широкая густая борода выдавала в нём выходца из Вайянского королевства. Он окинул всю сцену одним взглядом и принялся отдавать приказы.
– Принести воздушные сети! – рявкнул он. – И послать почтовую птицу в лагерь Ловчих!
– Есть, Командир!
Стражники побежали за самострелом, чтобы зарядить в него воздушные сети. Их можно посылать на дальнее расстояние, и, накрывая жертву, они всегда становятся липкими, как смола. Ещё немного, и Яго постигнет печальная участь мошки, увязшей в янтаре.
– Яго! – снова позвала Ума. – Всё будет хорошо. Посмотри на меня! – Она начала тереть ладони, собираясь зажечь огонь.
– Нет! – Усаги налетела на сестру с такой силой, что обе разом повалились на землю.
Ума отбивалась изо всех сел.
– Отпусти! Что ты делаешь? Я хочу ему помочь! Он ведь ничего не понимает!
– Ты только погубишь себя, – зашипела на неё Усаги. – Нам надо уходить. Сейчас же! Иначе всё будет намного хуже! – Резким рывком она поставила сестру на ноги и, несмотря на её протесты, потащила прочь.
Полдюжины Стражников с самострелами собрались на площади. Яго в отчаянье перелетал с крыши на крышу, пока не оказался… на крыше Главного штаба.
– Огонь! – скомандовал начальник Стражи.
Глава 4. Схвачены
Они добежали до края рыночной площади. Звуки выстрелов отдавались нестерпимой болью в ушах Усаги. Она зажала уши руками, споткнулась и упала. Ума и Тора наклонились над ней и помогли встать. Потом они бежали вместе, не оглядываясь – стараясь не думать о том, что происходило позади.
У Усаги на сердце скреблись кошки. Что будет с Яго? Отведут к Королю-дракону? Отправят в темницу? На каменоломни? Или ещё того хуже…
В сгустившихся сумерках Тора уверенно вела их через благоухающий хвоей лес. Вдруг Усаги сообразила, что они забыли весь свой рис у тётушки Бо.
– Пусть останется у неё. Она только что потеряла сына, – тихо проговорила Тора.
Усаги беспокойно оглянулась на Уму – та волочилась позади них чернее тучи и до сих пор не произнесла ни слова. Это было совсем на неё не похоже. Усаги вытащила кусок сахарного тростника и протянула сестре.
– Нашла у свинарников. Можешь пожевать, он сладкий.
Но Ума отвела её руку в сторону. Её наконец прорвало:
– Это подло! Бедный Яго даже не понимал, что с ним происходит!
– Неудивительно, – вздохнула Тора. – Он младше, чем была ты, когда открылся твой Дар Лошади. Не думаю, чтобы тётушка Бо хоть как-то готовила его к этому.
Усаги подумала об отце, о том последнем вечере. Да, он велел ей заботиться о сестре и отдал на хранение гребень, но разве это подготовило её к жизни в таком вот мире? Что он тогда знал? Если знал, что не вернётся, то почему не сказал им, не предупредил?
По крайней мере, родители много рассказывали ей о Дарах. Мама родилась в год Лошади, как и Ума. Она часто рассказывала, как прорезался её Дар: «Мне было пять лет. Мы с братом гуляли, и он решил разыграть меня – спрятался за деревом. Я подумала, что он просто убежал вперёд, ну и стала «догонять». Он потом говорил, что я исчезла в мгновение ока. Когда меня нашли, я уже успела добраться до моря».
Пришло время, и Усаги стала слышать звуки, которых не слышали другие – разговоры соседей, писк птенцов, проклюнувшихся где-то на городской окраине. Тогда отец сделал пару специальных затычек из овечьей шерсти и с улыбкой вручил их ей во время праздничного ужина, который мама приготовила специально по такому случаю. «Это тебе, пока не привыкнешь».
А что теперь? Стоило проклюнуться Дару Зодиака, и на тебя начинали охотиться, как на дикого зверя. Усаги видела такое не раз – после войны немало детей пряталось вместе с ними в лесу. И все они рано или поздно попадались со своими Дарами, в основном – по неосторожности. Усаги бросало в дрожь от клацанья чёрных, словно хитиновых, доспехов. Ловчие! Как же они похожи на тараканов! И она боялась, что однажды эти тараканы придут за ними тоже.
Наконец они добрались до хижины и перевели дух.
– Зря мы вообще пошли смотреть это представление, – пробормотала Усаги, чувствуя себя виноватой.
– Ты уверена, что они и есть те ночные налётчики? – спросила Тора. – Стоило показаться Страже – сразу сбежали.
Ума со всей силы пнула дверь ногой.
– Мы должны были помочь Яго!
– Только крышу не обрушь, – буркнула Усаги.
– Если мы и могли помочь, – ответила за неё Тора, – то теперь уже поздно. Посланная Стражниками Почтовая птица наверняка уже долетела до ближайшего лагеря Ловчих. К утру они будут в Златоклыке.
Усаги попыталась успокоить сестру.
– Может, ничего страшного и не случится. Если детей отводят прямо к Королю-дракону, значит, по крайней мере, отправляют в столицу. Это всё же лучше, чем на каменоломни.
Она снова протянула Уме кусок сахарного тростника.
– Попробуй!
– Я не голодная.
Но Усаги просто вложила тростник ей в руку.
– Тогда оставь на потом. А теперь постарайся поспать.
Ума ещё долго сидела насупившись, а когда наконец легла, ворочалась не переставая. Тора уже тихонько посапывала, а вот к Усаги сон всё не шёл.
Зачем Королю-дракону отлавливать детей с Дарами? Если он и вправду наполовину дракон, как поговаривают, – может быть, он их ест? Усаги сжала покрепче свой кроличий амулет и стала молиться, чтобы им никогда не довелось узнать это самим. Потом услышала ровное дыхание Умы и почувствовала, что глаза у неё самой закрываются, а мысли путаются, уступая место сну.
Среди ночи Усаги потревожил какой-то шорох. В полусне она перевернулась на другой бок и продолжила спать дальше.
Расслышав первые трели птиц, Усаги приоткрыла один глаз и прищурилась на тонкие лучи утреннего света, проникавшие в хижину. От сна на земляном полу у неё ломило всё тело. Она поёжилась и вдруг заметила, что Умы в хижине нет. Усаги стала сосредоточенно прислушиваться, потом растолкала Тору.