Чтение онлайн

– Что такое «Мюню Икс-клюзив»? – спросил Виктор.

– Это по-иностранному, – пояснил Достабль и смерил Виктора мрачным взглядом. Такие типы, как Виктор, вечно суют нос не в свое дело.

А он надеялся завладеть Зильберкитом в одиночку.

– Означает «еда», – добавил он.

Зильберкит оторопело взирал на карточку.

– А при чем здесь еда? – спросил он.

– Слушай, тебе что, жаль? Всего-то поднять эту табличку перед самым концом представления и пару минут подержать… – упрекнул Достабль.

– И зачем нам это делать?

– А затем, что такой человек, как Шэм Харга, отвалит вам за это кучу денег, – ответил Достабль.

Все трое не сводили с карточки глаз.

– Я как-то обедал в «Реберном доме Харги», – сообщил Виктор. – Не сказал бы, что это предел мечтаний. Совсем не предел. Далеко не предел. – Он немножко подумал и добавил: – Так далеко, что дальше и быть не может.

– Какая разница? – резко возразил Достабль. – Это все несущественно.

– Но если мы, – заговорил Зильберкит, – станем заявлять на каждом углу, что заведение Харги – лучшее в городе, что подумают владельцы других таверн?

Достабль перегнулся через стол:

– «Как же мы не подумали об этом первыми?» – вот что они подумают.

Достабль гордо выпрямился и расправил плечи. Зильберкит взирал на него с невинным непониманием.

– Просвети-ка меня еще разок, а? – попросил он.

– Они захотят себе такие же карточки, – пояснил Достабль.

– Понятно, – сказал Виктор. – Захотят, чтобы мы поднимали карточку, где будет написано что-нибудь вроде: «Харга Лучший? Нет! Мы – лучше!»

– Что-то вроде того, – прервал Достабль, бросив на него недовольный взгляд. – Над словами, может, придется поработать, но в целом очень близко.

– Но… но… – не унимался Зильберкит. – Но ведь Харге это не понравится! Если он заплатит за то, чтобы его заведение объявили лучшим в городе, а потом мы возьмем деньги у других людей за то, чтобы объявить их заведение лучшим, он обязательно…

– Заплатит нам больше, – закончил Достабль. – Чтобы мы опять объявили его таверну. Только более крупными буквами.

Все смотрели на него.

– Думаешь, получится? – спросил Зильберкит.

– А как же, – невозмутимо ответил Достабль. – Послушайте уличных торговцев. Они что, кричат: «Почти свежие апельсины, только самую малость помятые, зато по разумной цене»? Нет. Они кричат: «Па-а-акупайте апель-сины-ы-ы-ы! Са-а-амые с-сочные-е-е!» Вот это и есть деловое чутье.

Он снова налег грудью на стол.

– И это чутье вам здесь очень и очень пригодится, – вкрадчиво намекнул он.

– Наверное… – беспомощно отозвался Зильберкит.

– А имея эти деньги, – его голос, точно лом, поддевал напластования реальности, – можно подумать о том, как усовершенствовать наше искусство.

Зильберкит немного приободрился.

– Это верно, – начал он. – К примеру, найти способ положить звук на…

Но Достабль уже не слушал. Он указал на несколько прислоненных к стене дощечек.

– Что это такое? – спросил он.

– А это моя идея, – сказал Зильберкит. – Мы подумали, было бы проявлением… э-э… делового чутья, – он явно смаковал эти слова, как непривычное, но изысканное лакомство, – рассказывать людям о новых движущихся картинках, которые мы здесь производим.

Достабль подобрал одну из дощечек и, держа ее в вытянутой руке, осмотрел критическим оком. На ней значилось:

На будуюсчей ниделе мы пакажем

«ПЕЛИАС И МЕЛИСАНДРА»

Рамантическая Трогедия в 2 частях

Спасибо за внимание

– Угу, – произнес он без всякого выражения.

– Разве плохо? – глухо выговорил раздавленный Зильберкит. – Ну, это, ведь тут есть все, что необходимо знать зрителям.

– Разреши, – сказал Достабль, беря со стола Зильберкита кусочек мела.

Некоторое время он что-то торопливо царапал на обороте доски, а потом позволил прочитать написанное:

БОГИ И ЛЮДИ СКАЗАЛИ ЭТАМУ НИ БЫВАТЬ НО ОНИ НИЧИГО НИ ХАТЕЛИ СЛУШАТЬ

«ПЕЛИАС И МЕЛИСАНДРА»,

Истерия Запретной Люпви

Страсть Пабеждаит Прасранство и Время!

Тебя Натрясут

При Участии 1000 сланов!

Виктор и Зильберкит читали текст с настороженным вниманием. Так изучают обеденное меню на чужом языке. А язык и впрямь был чужим. Но что самое скверное, на вид он был прежним, родным.

– Ну, не знаю… – осторожно высказался Зильберкит. – Собственно говоря… Что уж там такого запретного… Э-э… Все это основано на реальной истории, только имена изменены. Я полагал, что картина будет полезна, так сказать, подрастающему поколению. Герои, извольте видеть, так никогда и не встретились – вот ведь в чем трагедия. Все это, э-э… очень-очень грустно. – Он посмотрел на дощечку. – Хотя, с другой стороны, в этом несомненно что-то есть. Э-э… – Он явно был чем-то обеспокоен. – Но я, по правде сказать, не помню никаких слонов. – Голос его прозвучал крайне виновато. – В день кликов я был на работе целый день, но совершенно не помню тысячи слонов, хотя наверняка заметил бы их.

Достабль сверлил его немигающим взором. Откуда взялись слоны, он и сам не знал, однако каждое новое мыслительное усилие одаривало его очередным, весьма определенным представлением о том, как следует производить картины. Тысяча слонов – для начала это совсем неплохо.

– Значит, слонов нет? – уточнил он.

– По-моему, нет.

– Ну а танцующие девушки есть?

– Э-э… тоже нет.

– Ну а бешеная погоня? Висит там кто-нибудь на краю обрыва, удерживаясь кончиками пальцев?

Зильберкит слегка оживился:

– Если не ошибаюсь, там задействован некий балкон.

– Да? А кто-нибудь повисает на нем, удерживаясь кончиками пальцев?

– Думаю, что нет, – ответил Зильберкит. – По-моему, Мелисанда просто склоняется с балкона, и все.

– Да, но зрители затаят дыхание, боясь, что она вот-вот упадет?

– Лично я надеюсь, что зрители будут смотреть монолог Пелиаса, – запальчиво сказал Зильберкит. – Нам пришлось поместить его на пяти карточках. Мелкими буквами.