Шрифт:
Глава 1. Когда настоящее становится будущим
Вечерело. Оранжевое солнце из последних сил пронзало пепельно-серые дождевые тучи, едва освещая небольшую комнату. Тяжелый дубовый стол, несколько стульев, старая керосиновая лампа – ничего лишнего.
– Может, ночью? – постучала по искусно нарисованной карте Кара. – Все спят. Заберем по-тихому камень и смоемся.
– Лучше днем. Жара, все отдыхают, в зале – пара стражников.
– Но ночью…
– Ночью слишком тихо, – прервал Алекс. Темнота давно не лучшее оружие вора. Больше охраны, громче шаги, и еще бог знает, какие ловушки могли придумать в этом захолустном мире. Он снова обратился к снимкам Акады: к желтой пустыне и пыльным камням, взиравшим на него с экрана ноутбука.
Сочно-зеленая сосновая ветка ударилась в окно, и наконец хлынул дождь. Алекс хлопнул в ладоши – комната утонула в ярком электрическом свете. Микка любовно убрал со стола старую лампу, пока Кара не спихнула ее – паталогическая нелюбовь к раритету.
– И зачем тебе этот хлам? – не сильно интересуясь ответом, бросила она.
– Мне кажется, что технический прогресс портит это прекрасное место.
Кара громко фыркнула.
Воздух в центре комнаты задрожал и оттуда, словно из темного коридора, вышло трое мужчин – никто не удивился, но Алекс вскинул бровь, когда заметил у одного из них в руках длинную черную кобру.
– Это еще что за черт?
– Эта очаровательная зараза чуть не прикончила меня, спасибо перчатке, – мужчина поднял одну руку, показывая потрепанную кожу. – Эта малышка очень ядовита, и ее ядом в Акаде смазывают стрелы. – Он взял нож и, разжав змее рот, надавил – несколько янтарных капель упали на металл, потом обломал змее зубы и выбросил в окно – кусайся, если сможешь.
– Ну, что там в провинциях? Люк?
Тот как раз обтер нож и повесил его обратно на пояс.
– Повсюду власть царя Акады. Диктатура, тирания – всё как мы любим.
– Связь, огнестрел?
– Ничего. Технического прогресса не обнаружено.
– Ну что же, нам будет полегче. – Алекс жестом приказал всем подойти к столу. – Значит, действуем так: Люк и Микка – вы берете на себя стражу.
– Есть, кэп. – Микка достал пистолет и демонстративно передернул затвор.
– Позер, – бросила Кара.
– И я люблю тебя, детка, – он смачно поцеловал воздух, на что она картинно закатила глаза.
– Стрелять только в крайнем случае, – напомнил Алекс. Чем меньше следов они оставят, тем лучше. – Ноа и Финн контролируют выходы, – он ткнул пальцем в карту – братья одновременно кивнули. – Мы с Ченом забираем камень, а ты, Кара, нас страхуешь. Уходим двумя группами: Люк, ты уводишь близнецов и Микку, остальные со мной. Вопросы?
– Паралитики или газ? – деловито поинтересовался Люк.
– Паралитики. – Алекс осмотрел остальных – все молчали, понимая, что завтра, возможно, их трехлетние скитания по чужим системам закончатся удачей.
–//-
Сухие горячие губы нетерпеливо скользили по молочно-белой коже, прикусывая зубами, оставляя развратные метки, а руки касались так, как ни одному мужчине не положено, но она позволяла, послушно выгибая спину и разводя ноги шире, чтобы до конца соединиться с ним. Краткий миг боли и истинное блаженство медовой капелью разнеслось по телу, омывая обоих, лаская, как прохладная воды реки Эстос нежит изумрудные берега Инэры. Инэра. Инэра…
Лея стремительно очнулась, громко, рвано дыша, с колотящимся в груди сердцем. Она всё еще ощущала вкус чужих поцелуев, а голова была непомерна тяжела от порочной страсти. И запах. Аромат единения мужчины и женщины, такой естественный и такой далекий от самой Леи, невесомо парил в воздухе, постепенно истончаясь и пропадая с каждым мерным дыханием ветерка, ласкавшего занавески.
Видение. Одно и тоже, каждую ночь к ряду. Оно смущало и измучило. А призыв святой матери Инэ из родного мира вселял тревогу. Сложно. Предсказывать судьбу всегда непросто, а свою – практически невозможно, но видение приходило, не отпуская до самого рассвета, однако его значение ускользало от понимания Леи. Ведь самая его суть исключена. Страсть – чувство недоступное холодным дочерям Инэры.
– Госпожа проснулась, ванна уже готова.
– Спасибо, Айме, – Лея улыбнулась служанке и поднялась с постели. Прошла по каменному полу, нагретому жарким солнцем Акады, и, скинув прозрачную сорочку, вошла в теплый мраморный бассейн. Вода успокаивала и расслабляла, возвращала покой и уверенность. Закончив утренний туалет, Лея снова была собой – спокойной и бесстрастной провидицей царя Мерадеса.
– Кирана, дай, пожалуйста, самоцветы, – Лея украшала расписанную золотыми барханами Акады доску, которая, после завершения работы, украсит стену в тронном зале.
– Как чудесно получается, – Кирана заботливо высыпала на стол, рядом с Леей, мешочек с камнями. – Уверена, господину понравится.
Они переглянулись, без слов понимая друг друга, – здесь даже у стен есть уши.
– Я каждый день прошу об этом богов.
Они снова принялись за работу в надежде, что Мерадес обойдет сегодня покои провидицы своей величайшей милостью. Их мольбы не были услышаны. Двери в комнаты с подобострастной суетой распахнулись – Кирана вскочила, почтительно опуская голову.
– Господин, – Лея осталась сидеть, мягко перебирая пальцами самоцветы.
– Прекрасная работа, – тонко улыбнувшись, похвалил Мерадес. – Другого я и не ожидал от прекрасной женщины.
Лея сглотнула. Намеки царя становились прозрачней и яснее.
– Что скажешь, провидица, ждет меня удача на охоте?
– Чтобы предсказать удачу великолепному охотнику не нужно иметь особого дара. – Комплимент достиг цели – Мерадес широко улыбнулся и взял ее за руку, помогая подняться.
– Через два дня я вернусь и, надеюсь, в моих руках окажется не менее трепетная лань.
Лея высвободилась, отмечая, что так откровенно он ее еще не домогался.
– Мой господин, ты знаешь: это невозможно. Если я разделю с тобой ложе, то ты лишишься вещуньи
– Мне больше не нужна провидица. Я и так властелин мира. Мне нужна ты.
Лея равнодушно повела плечом, никак не реагируя на его признания. Мерадес был силен, могуч и по-своему красив: с жесткими, выстриженными на висках черными волосами, чуть раскосыми темными глазами, с властно вздернутым подбородком и тонкими губами. Именно рот выдавал в нем незримую порочность и сластолюбца. Никаких чувств, кроме, пожалуй, страха, Лея к нему не испытывала.