Чтение онлайн

– Бедный мой мальчик, может, ты сердишься на свою маму за то, что она тебя вчера на целый день бросила?

В ответ Дим порывисто обнял её за шею и, прижимаясь, сразу смочил ей всё лицо своими слезами.

– Милый мой, милый мой, дорогой…

И мама горячо, испуганно целовала лицо Дима, ручки его и грудь.

Слёзы облегчили Дима, он опять смотрел на маму и улыбался ей сквозь слёзы. И всё, что было вчера, показалось вдруг Диму таким далёким. «Только ничего не надо говорить маме», – подумал он.

Он озабоченно оделся, напился молока и вышел на балкон.

Вон Егор копает грядку. Егор угрюмый, озабоченный копает и ни на кого не смотрит. Позвать его? Нет.

Мама села играть. Ах, скорее бы приходила Наташа. Только он и её заставит поклясться, что она не скажет ничего ни его маме, ни дяде.

А вот и Наташа. Она подошла близко, близко к Диму и, кивая у него под самым носом головой, сказала:

– Ну, здравствуй, здравствуй! Потом она села и заговорила:

– Дядя Коля приехал… Я плакала, а он мне сказочку рассказал. Я тебе расскажу её. Есть такой дворец – знаешь? И сад, и ангелы – и там дети. А когда дети плачут – знаешь – ангелы собирают их слёзы в такие маленькие чашечки, – вот такие, и потом поливают цветочки в саду: хорошенькие цветочки, нигде таких нету… А те слёзы, которые не попадают к ангелу в чашечку, те падают, – на пол падают, – вот так, – и делаются жемчугами… Понимаешь? Ангелы собирают этот жемчуг и строят из него детям дворец.

Наташа наклонилась к самому уху Дима и, кивая головой, грубо сказала:

– А у мамы моей много, много жемчуга… Хорошая сказочка?

– Очень хорошая! – сказал Дим.

– А где этот дворец? – спросила Наташа.

Дим вдруг вспомнил то светлое, что видел он там, где садится солнце, и сказал:

– А я знаю, где он, – я его вчера даже видел: там, где солнце, небо и земля сходятся вместе и гам всё прозрачное, – я вчера его видел. Его можно видеть каждый день, когда садится солнце… Но слушай, Наташа, это после, а теперь я тебе что-то скажу, но только побожись, что ты не скажешь моей маме и моему дяде.

И Дим так строго уставился в Наташу, что даже скосил глаза.

– Только я не хочу, если страшное, – сказала Наташа, – я не люблю страшного, – я потом ночью всегда кричу.

– Нет, нет, не страшное…

И Дим, понижая голос, сказал:

– Ты знаешь: у меня есть братики и сестрички.

– Родные или двоюродные?

– Родные! И родные и двоюродные.

Наташа подумала и строго сказала:

– Ты, значит, меня обманывал?

– Нет, я и сам не знал, – мне Егор вчера сказал; и, знаешь, мой дядя не дядя, а папа мой… И знаешь? Я даже видел вчера всех братиков и сестричек… Мы потихоньку с Егором подошли и всё видели через ограду…

Дим хотел было рассказать Наташе, как он и папу увидел в окне, но ему стало так неприятно, что он ничего не сказал.

Наташа пригрозила Диму пальчиком и сказала:

– Ну, смотри… А ты кого больше любишь: меня или братиков и сестричек?

Дим смутился.

– Наташа, – сказал он, – я тебе правду скажу: одинаково.

– А я так не хочу, – сказала Наташа. – Ты меня люби больше, а если не будешь любить, я не буду к тебе ходить… Не буду, не буду: никогда не буду…

Наташа говорила и уже уходила, пятясь задом к лестнице.

– Ну, Наташа… Ну, хорошо, слушай: они мои братики и сестрички, а ты будешь… моей женой…

Наташа быстро подошла к Диму и сказала:

– Знаешь, мы их всех возьмём и пойдём в тот дворец…

– Только, Наташа, в тот дворец можно попасть после смерти…

Наташа подумала сперва, а потом несколько раз ласково хлопнула его по голове, приговаривая:

– Неправда… Вот тебе, вот тебе, вот тебе…

И она убежала, а Дим кричал ей:

– Скорей приходи!

Наташа ничего не сказала Диминым маме и дяде, но она сказала своей маме.

– И больше ты к Диму не ходи, – сказала ей её мама.

Но Наташа продолжала ходить к Диму.

– Если ты не будешь меня слушаться и будешь продолжать ходить к Диму, я тебя высеку, – сказала опять Наташина мама.

Наташа пошла к Диму, принесла куклу и сказала:

– Ты будешь папа, а я мама и это наша дочка: она непослушная, и теперь надо её высечь.

Наташа села на стул, положила себе на колени куклу, подняла ей платьице и стала бить её, приговаривая:

– Вот тебе, вот тебе, вот тебе… А теперь мы её поставим на колени и лицом в угол.

Наташа торопливо слезла со стула и понесла куклу в угол балкона.

– Нет, – сказала она, – здесь она будет видеть сад: надо, чтобы она ничего не видела.

Наташа отнесла куклу в угол, где балкон примыкал к дому, и, поставив её лицом к стене, сказала:

– У, противная!..

Потом Наташа возвратилась к Диму и, сев на стул, проговорила:

– Мне ни капельки её не жалко, и мы не будем даже на неё смотреть, и пусть наша дочка целый день так стоит на коленях, потому что мне ни капельки не жалко её: она гадкая… гадкая… и ты гадкий, гадкий, гадкий, и я никого не люблю…

И Наташа вдруг заплакала.

Она плакала, а Дим испуганно говорил ей:

– Наташа, милая, не плачь… Я никогда не буду тебя обижать, и куколка больше не будет… И я, и она, мы очень тебя любим… Не плачь же, Наташа.

И Дим, нагнувшись к Наташе, спросил:

– Можно тебя поцеловать?

– Нет, – сказала Наташа, продолжая плакать, – меня нельзя целовать, – никто не может меня целовать, только папа и мама могут меня целовать, потому что все другие – больные, и я тоже сделаюсь тогда больная… Поцелуй меня в лобик.

Дим поцеловал её, но Наташа всё продолжала плакать.

– Отчего же ты ещё плачешь?

– Потому что мама меня высечет, потому что я гадкая… я очень гадкая…

И Наташа, плача, слезла со стула и ушла, а Дим с ужасом думал: неужели высекут Наташу?! О, как стыдно, нехорошо и больно, когда секут такую маленькую девочку.

Когда Наташа пришла домой, мама спросила её:

– Ты опять была у Дима?

– Была, – сказала Наташа.

– Что я сказала, что я сделаю с тобой, если ты пойдёшь к Диму?