Дворник
Шрифт:
– у, что, Егор Данилыч, как дела-то?
– Дела-то, кажись, хорошие. Вот попьем чайку да сходим к хозяину.
Герасиму и чай не мил стал: поскорее хотелось ему о деле узнать. Однако через силу, а выпил два стакана. И пошли они к хозяину.
Расспросил хозяин Герасима, где жил, что умеет делать, и согласился взять его к себе, велел завтра перебираться.
Идет Герасим от хозяина, ног под сбой не слышит: обрадовался месту. Вошел в кучерскую, и говорит ему Егор:
– Ну, смотри, парень, служи хорошенько, чтобы мне не стыдно за тебя было. А то знаешь, какие хозяева бывают: не угодишь раз чем-нибудь – так они попреками-то и спокою не дадут.
– Уж будь покоен, Егор Данилыч!
– То-то!
Простился Герасим с Егором, вышел из кучерской. Пошел парень через двор, подошел к воротам; У самых у ворот сторожка, в окошке огонек светится; хотел было Герасим взглянуть на свое новое жилище, да стекло морозом запушило – ничего не видать. Слышит Герасим – идет в сторожке разговор. Остановился, стал прислушиваться.
Говорит женский голос:
– Что же теперь делать-то будем?
– И сам не придумаю,- говорит другой, должно Поликарпыч.- одно остается – по миру идти.
– И впрямь по миру,- говорит женщина.- Эх ты, жизнь-то наша горемычная! Живи-живи, служи-служи, а как: состарился – вон.
– Что ж ты будешь делать? Хозяин – не свой брат: с ним много разговаривать не станешь. Свою тоже пользу соблюдает.
– Все они такие скареды, хозяева-то: только о себе и думают. А того не понимают, что служат им честно, благородно сколько годов, измаялись на их работе, а они боятся год-другой подержать, пока сила есть. Ну, а там, когда мочи нет, и сам бы ушел.
– Хозяин не виноват: его кучер сбивает, Егор Горюнок хочет земляка своего поместить.
– Вот тоже аспид! Только и знает, что языком виляет. Подожди ты, мохнатая морда, я до тебя доберусь! Все в глаза выскажу, как он его надувает. И как овес ворует, и как сеном обманывает – все распишу, – попомнит он, как кляузничать.
– Будет, старуха! Не греши.
– Что не греши? Не правда, что ли? Я все знаю, все и расскажу: пускай похлопает глазами. Ведь сам посуди, что нам делать, Куда деваться? Ведь обездолил нас совсем.
Не вытерпела старуха, заплакала.
Услыхал Герасим,- как: ножом кольнуло его. Видит он, какое горе делает старикам, и заныла в нем душа – жалко стало. Постоял-постоял он, подумал да и вернулся назад в кучерскую.
– Аль забыл что? – спрашивает Егор.
3амялся Герасим.
– Нет,- говорит,- Егор Данилыч, я вот что … покорно благодарю тебя за хлопоты и привет твой … только … я не пойду к хозяину вашему на эту должность.
– Что так,?
– Так, не пойду … поищу другого места.
Осерчал Егор:
– Аль ты смеяться вздумал надо мной, дурак ты этакий! То ныл: похлопочи-похлопочи, а то отказываешься. Эх ты, баранья твоя голова! Только меня-то остыдил.
Молчит Герасим, не знает, что сказать. Покраснел как рак, потупился.
Ничего не сказал Егор, только отвернулся. Надел шапку Герасим, пошел из кучерской, потом за ворота, и легко пошел он по улице. Легко и радостно было на душе у него.
1888 г.