Шрифт:
Сергей Сержпинский
Роман трилогия
Дворяне
Книга первая
Предисловие. Так сложилось в советское время, что многие люди о своих предках мало знали. Это было небезопасно, если предки не являлись представителями рабочего класса. Поэтому зачастую бабушки и дедушки были немногословны, рассказывая о своём прошлом. Мне в этом отношении повезло: мои бабушка и дедушка Сержпинские не побоялись рассказать мне о своих родителях, и я сначала кратко изложил эти сведения в виде родословной. Но текст получился объёмный, и я решил написать роман. Многие факты из их рассказов мне удалось уточнить в интернете или в Ярославском государственном архиве. В конце книги некоторые архивные справки прилагаются.
Однажды мы с дедом Сержпинским Сергеем Николаевичем, моим полным тёзкой, поехали в Ярославль. Когда мы проезжали на автобусе мимо старых казарм на Московском проспекте, он мне и говорит: «Вот с этих казарм начался Ярославский мятеж 1918 года. Я участвовал в его подавлении, а мой родственник был среди мятежников». Потом дед неоднократно рассказывал мне о тех событиях во всех подробностях.
Много интересного приходилось слышать из разговоров бабушки с её подругами о старом городе Данилове Ярославской области, о людях, живших в начале двадцатого века.
Моя бабушка и мой дедушка Сержпинские.
Бабушкины родители владели имением в деревне Гарь, возле Данилова, и крестьянский быт тоже не раз обсуждался, а я с интересом слушал и невольно запоминал, словно записывал на магнитофон. Запоминал я такие разговоры с раннего возраста.
Я видел, как дедушка часто делал записи в свой дневник. Мне было любопытно прочитать, что он там пишет, но я не мог разобрать его почерк, мелкий и ровный. Когда я вернулся со службы в армии и был совсем взрослым, то попросил его почитать что-нибудь из дневника, и он несколько раз мне зачитывал отрывки из той драгоценной толстой тетради. Неожиданно для меня, он вдруг сообщил, что сжёг свой дневник и объяснил это тем, что опасается за меня и других членов семьи, так как ругал в дневнике Сталина. В тот период репрессий уже не было, но опасения у него остались.
Семья Сержпинских. Отец в этот период лечился в Китае иглоукалыванием.
Советские руководители могли исказить архивные материалы, если это было нужно, и архивам не всегда можно доверять. До сих пор историки не могут выяснить: «В октябре 1917 года был переворот или революция?» Дедушка был свидетелем этих событий. Являясь студентом художественного училища барона Штиглица, он по заданию матросов – большевиков, охранял мост через Мойку, вместе с другими студентами. Мост находился недалеко от Зимнего дворца, и студенты узнали от юнкеров, как произошёл государственный переворот в России 25 октября 1917 г.
Во время гражданской войны в Даниловском районе действовали отряды восставших крестьян под предводительством Константина Озерова, а среди дворян и купечества, в первые годы Советской власти, создавались тайные организации для свержения этой незаконной, как они считали, власти. Но чекисты не дремали, постепенно выявлялись контрреволюционные элементы и подвергались репрессиям. Сержпинские и Верещагины на себе испытали репрессии.
Верещагин Семён Александрович, отец моей бабушки, был арестован и его чуть не расстреляли. Человеческая история развивается по спирали, по кругу, и нынешнему поколению необходимо знать уроки истории. Всё может повториться, но лишь с небольшими отличиями. «Отобрать и разделить» – это самый простой способ у людей установить справедливость. Обо всём об этом и о любви, конечно, рассказывается в романе.
Эта книга адресована, в основном, моим родственникам, друзьям и моим будущим потомкам. Думаю, что и другим людям будет интересно почитать.
Глава 1
Отдых в Евпатории
В августе 1916 года на Крымском побережье Чёрного моря стояла жаркая погода. На безоблачном небе ярко светило палящее солнце, а тёмно-синяя, бесконечная морская даль у самого горизонта затянулась дымкой.
Несмотря на тревожные известия с фронта, на пляже было всегда многолюдно. По всему побережью Евпатории бродили и лежали полуобнажённые, загорелые люди, приехавшие с разных концов России.
Большинство женщин старались соблюдать приличие и одевали строгие купальные костюмы, однако от жары и духоты, многие из них потеряли всякий стыд и старались оголиться как можно больше. На прибрежном песке часто попадались женщины, кое-как прикрытые узкими плавками и смущавшие своим видом молодых мужчин. Шедший по пляжу паренёк, такой же бронзовый от загара, как и большинство здешних обитателей, остановился возле девушки, лежавшей на песке. Её лицо было прикрыто газетой, а стройную фигуру обтягивал лёгкий купальник. Она не стеснялась оголить свой живот, а её грудь слегка прикрывал узкий лифчик. Она почувствовала, что на неё кто-то смотрит, и выглянула из-под газеты.
Паренёк, смутившись, предложил:
– Барышня, пойдёмте купаться, а то вы совсем сгорите на солнце.
Она нехотя приподнялась на локтях, оценивающе посмотрела на юношу.
– Ладно, пойду, окунусь, только на глубину заходить не буду, плавать не умею.
– Я тоже не умею плавать, – признался молодой человек, и они пошли по песку к едва заметным волнам, набегавшим на берег. Рядом, на мелководье, купались ещё три девушки.
Одна из них крикнула:
– Катюша, ты быстро находишь мальчиков. Поделись опытом!
Катюша не ответила, а, улыбнувшись, продолжала идти дальше, погружаясь в воду, пока вода не достигла её подбородка. Она окунулась с головой и, вынырнув, внимательно посмотрела на молодого человека.
– Как тебя зовут, незнакомец? – спросила она.
– Сергей Сержпинский.
– Это что за фамилия такая? Польская или Еврейская?
– Да, нет, я русский.
– А по какому случаю ты на море? Откуда приехал?
– Я приехал с родителями и двумя братишками. У моего отца больные лёгкие, и ему врачи рекомендовали Крым. А живём мы в Петербурге, – ответил Сергей на вопрос девушки.
– А здесь где живёте?
– Здесь мы живём в гостинице, которая стоит рядом, на берегу.
– Я тоже живу в этой гостинице, – сказала Катюша, – только за мной не ходи, я думаю, что ты мне в ухажёры не подходишь.
После этих слов она быстро направилась к берегу, разгребая руками прозрачную,
морскую воду. Сергей последовал за ней в полной растерянности, размышляя: «Как же так? Ведь хорошо начиналось знакомство, и вдруг такой поворот». Он никак не мог понять женской логики.