Двуявь
Шрифт:
Двое в тамбуре замерли, инстинктивно прислушиваясь. Да и весь вокзал затаился, ожидая, что будет дальше.
Потом тишину разорвало в клочья.
Прогрохотал не то 'калаш', не то 'Абакан', кто-то заорал надрывно и матерно. Наперебой залаяли пистолеты, на них свирепо рявкнул обрез. Услышав пальбу, завопили тётки в вагоне - синхронно, на несколько голосов.
Марк выглянул наружу. К вагону брёл один из охранников - точнее, даже не брёл, а нелепо передвигался вприпрыжку, совершал рывок за рывком, подволакивая правую ногу, куда угодила пуля. Лицо его перекосилось от напряжения, он задыхался, но каким-то чудом не падал.
Толик настиг его неторопливым шагом - зашёл чуть сбоку, пнул с размаху по опорной ноге. Раненый потерял равновесие, подломился, словно трухлявый ствол. Неуклюже выставил руку, чтобы опереться на землю; дёрнулся, пытаясь снова подняться, но не сумел.
Толик, усмехнувшись, отошёл на пару шагов и дал короткую очередь, целя в голову. Лицо охранника взорвалось, расплескалось красным. Тело грузно осело в лужу, но убийца снова и снова давил на спуск, вздрагивал похотливо, словно кончал от каждого выстрела.
– С-сука...
– Римма, выглянув из-за плеча у Марка, задохнулась от ненависти.
Шагнув на перрон, она потянула из бокового кармана свой полуигрушечный пистолет. Толик не замечал её - всадив в мертвеца все пули из своего оружия, он продолжал терзать спусковой крючок, вымаливая ещё крупицу экстаза, - но сзади уже подходил второй автоматчик.
Марк едва успел втащить Римму обратно в тамбур - снаружи замолотило железным градом, посыпались разбитые стёкла. Визг в электричке усилился - пассажиры плюхались на пол, прятались под сиденьями.
Беглецы помчались вдоль по вагону, но кто-то с перрона заметил их - ещё одно окно разлетелось, брызнуло фонтаном осколков. Сыщик с клиенткой, отпрянув к другому борту, тоже залегли между лавками.
В оконном проёме напротив них нарисовался мужик с обрезом - Римма выстрелила навскидку, пуля чиркнула его по плечу. Враг шустро пригнулся, а Марк, заметив в глазах у спутницы знакомую поволоку, заорал ей:
– Хватит! Патроны береги!
Помогло - она в последний момент опомнилась, не спустила курок повторно. Снаружи Толик гаркнул кому-то:
– Другую дверь перекрой!
Крики в вагоне чуть поутихли, и в паузе между ними послышался характерный щелчок - коротышка, видимо, сменил магазин. Беглецы быстро переглянулись, мотоциклистка зашептала:
– Марк, думай! С одним пистолетиком не продержимся!
– Чего ты от меня ждёшь?
– Самое время для твоих фокусов!
– Какие, блин, фокусы? Я что тебе - Копперфильд?
Рыхлая тётка в серой синтепоновой куртке, лежащая через проход от них, таращилась очумелым взглядом - Римма прикрикнула на неё:
– Мордой в пол, овца!
Из тамбура тем временем донеслось:
– Римуля! Брось ствол и топай сюда! Не трону!
– Сам подойди, если надо!
Сыщик подумал - может, и правда сдаться? Ему ведь сказали, что не убьют, а только отвезут к Кузнецову, чтобы поговорить. Хотя, конечно, разговор разговору рознь. Очень легко представить, к примеру, такой вариант - один собеседник сидит на мягком диване, а другой качается перед ним, подвешенный за ноги...
– Римуля, солнце! Я повторять не буду!
– Дай пять минут на раздумья!
– Даю одну! Потом - пеняй на себя!
Мотоциклистка опять повернулась к Марку:
– Ты придумал, как обмануть 'трещотку'! Я знала, поэтому и рискнула! Давай, соображай дальше! Выбора нет, отец тебя живьём не отпустит, даже и не рассчитывай!
Глаза её горели сумасшедшим огнём, в них читалось единственное желание - выстрелить снова, обменять чью-то жизнь ещё на несколько секунд кайфа. Палец на спуске нервно подрагивал, и Марк понял - да, переговорами тут не пахнет.
– Хорошо, - сказал он, - молчи. Следи за окном.
Выгреб из кармана припасённые семена, торопливо расстегнул куртку, потом рубашку. Одно семя прилепил на солнечное сплетенье, другое - в межключичную впадину. Следующее собрался поместить на живот, но в этот момент опять пробудилось, засаднило клеймо, словно требуя свою долю, и Марк решил подчиниться - положил третий кругляш на ладонь, сжал кулак.
Три семени сразу - такого он ещё никогда не делал. Если не сдохнет, то 'отскок' будет капитальный.
Да, вот именно - если...
Судорога скрутила его, едва не лишив сознания. Свободной рукой он рефлекторно вцепился в лавку и будто со стороны услышал собственный хрип. Свет перед глазами померк, а все ощущения ушли внутрь, проросли вместе с семенами сквозь дно вагона, сквозь шпалы и мокрый гравий.
Он ощутил стальную прохладу рельсов, вонь креозота, железобетонное соседство перрона, но всё это - лишь мимоходом, пока корни вгрызались глубже. Земля распахивалась навстречу, отверзая свой влажный зев и прося раствориться в ней без остатка, но Марк знал, что может сопротивляться, ведь сил у него на этот раз больше, чем во время предыдущих сеансов. И помнил, что нужно поторопиться, потому что невидимый метроном на краешке сознания безжалостно отщёлкивает секунды: тридцать девять, сорок, сорок одна...
Прежде он использовал погружения, чтобы определить, где вырастет очередное дерево с семенами. Пора расширить программу, раз уж в организме сейчас тройная доза токсина.
Пятьдесят три, пятьдесят четыре...
Не разрывая контакт, он снова рванулся вверх, маня за собой ту силу, что затаилась в недрах земли, и она последовала за ним, потянулась удлиняющимся отростком. Лишь непосредственно у поверхности отросток этот на миг замешкался, выискивая зазор в нагромождениях бетона и стали; осталось слегка ему подсказать...