Дырявые часы
Шрифт:
Пия замотала головой. Ладно, разберёмся!..
«Художник» прервал её колебания: жестом он пригласил девушку приблизиться и посмотреть на то, что вышло.
От гордой красавицы энтузиазма не последовало. Поэтому парень сам ловко вскочил на ноги и направился к неприступнице, которая тут же, нарочно отвернувшись, сделала безразличный вид.
Незнакомец присел рядом и положил стопкой на траву альбомные листы, но говорить он, видимо, не торопился. Пия снова распалялась. Она продержалась с минуту, а потом всё же открыла рот, чтобы дать волю клокочущей тираде…
Но лексикон детишек, кормивших пернатых остатками блинчиков, не успел перейти в разряд взрослых, так как «художник» достал из кармана очки, привычным жестом разместил на аккуратном прямом носу и заговорил первым.
– Се-ньо-рита… – было начал он по слогам.
Но Пия тут же покатилась со смеху, откинувшись на спину и схватившись за живот. Девушку, колотившую руками по газону и даже по своему растерянному спутнику, трудно было не заметить – и окружающие уставились на странную пару. То ли акцент сеньориту развеселил, то ли что парень несуразно расставил руки в стороны, боясь нечаянно её коснуться, – но в любом случае остановиться она никак не могла и от хохота уже завалилась на юношу, красного, как помидор.
Наконец она выдавила:
– Вот… ха-ха! Вот… я дура! С большой буквы дура перегревшаяся!
– Почему так? – завис незнакомец. – Разве невинные очки умеют делать дам немножечко глупее?
– Ды… – сдерживала очередной порыв смеха Пия, – ды я не о том! Вот я дура: подумала, что не портрет мой выйдет, а прямо чудо природы. А тут – художник-то без очков меня малевал! Эт… ха! эт… что ж там кроме пьяного размытого пятна могло нарисоваться! Ей-богу, щас рожу! – снова закатилась та, а мамаши вокруг начали обеспокоенно галдеть, видя, как после этой фразы девушка ещё сильнее схватилась за живот.
Пия заливалась так заразительно, что и парень уже не сдерживал улыбку.
– Чего вы, сеньорита? Вон даже люди испугались.
– Я и говорю: даже люди – и те испугались! Ха-ха-ха! Без страха и не взглянуть! Слепой художник!.. Ха-ха! А я тогда – нелюдимая танцовщица для… ассамблеи пенсионеров!
Незнакомец тоже захохотал в голос – и вот они уже вдвоём, вцепившись в друг друга, «в конвульсиях» валялись на траве. Насилу придя в себя, юноша спросил:
– А всё-таки… причём тут портрет?
– А что? Портрета нету? – Пия посмотрела на него в упор широкими ореховыми глазами.
– Сами взгляните – я ж слепой.
– Не бери в голову, ты и так симпатичный, – отмахнулась Пия. – Ладно, сама проверю: достаточно ли круглое пятно там у тебя – или циркуль взять?
– Ну проверь… – рискнул «художник» перейти на ты, но молодая испанка этого даже не заметила.
С нетерпением она зашелестела листами. Все они оказались пустыми, кроме одного, смятого, который сеньорита начала разворачивать, но вдруг остановилась:
– Что это? – растерянно спросила она. – Этот стул – я?
– Нет, – по инерции ещё раз хихикнул «художник», – этот стул – стул. Чертёж по работе.
– Ничего не поняла! – Развела девушка руками.
– Да! тут точно не разобраться: целый стул-стул!
– Так! разом прекратим считать меня дурой! Слова свои я забираю обратно, и мы начинаем думать, что я с умным видом слушаю твои гениальные пояснения. Давай, хитрюга-художник!
– А ты разверни до конца – и всё станет ясно.
Вскоре девушка уже смотрела на два билета в своей руке, будто не понимая, что перед ней такое.
– Это приглашение? – Стреляла глазками она.
– Пока нет, сеньорита… м-м-м… Как же тебя зовут?.. Уж не Пия ли?
Она вздрогнула, а «художник» ожидал дальше услышать что-то вроде «ты – телепат!» или «мы знакомы?», но вышло чуть иначе:
– Ты что – моя мама?! – вскрикнула девушка и схватилась за голову, будто испугавшись, что потеряла память.
– Вроде нет, – парень опять страшно засмущался.
– Как же тебя зовут? – передразнивала она. – Адольф?
– Ещё чего!
Но девушку было не остановить:
– Кристоф? Бруно? Ральф? Ричард? Или… – Она с хитрым прищуром заглянула ему в глаза, как в паспорт, и отчеканила: – Бра-ни-слав! В десятку?
– Нет, почему же? – улыбался юноша.
– Откуда я знаю, как зовут всех немцев! – наиграно обиделась она и всплеснула руками.
– Немцев?
– А кто же ещё так издевается над «р» – будто где-то собака пивом подавилась?
– Нет, – засмеялся «художник». – Я фр-р-ранцуз. Из Фр-р-ранции.
– А я Пия. Пия я, – ответила она. – Вроде я спросила как тебя зовут, француз…
– Жиль. Меня зовут Жиль. Вообще не Бранислав! – Парень задумался вслух: – Бранислав! Что это?! Имя такое есть?
– Конечно. У нашего соседа из восточной Европы. Правда, он не слепой, как ты, а хромает. Но у вас же это одно и то же?
– У кого «у вас»?
– У художников – у кого ж ещё! Хотя… он – скульптор вроде. Но ведь у вас это одно и то же?..
Парень сообразил наконец, что просто не поспевает за юмором на другом языке и что отвечать не стоит. Он быстренько перевёл тему:
– О'кэй, шутница. Пойдёшь со мной кататься? Я с полчаса плёлся за тобой от аттракционов и не надеялся, что согласишься. Но после того, как ты начала мне позировать, понял, что шанс есть, – и сбегал за билетами.
– Пошли! Только чур ты в очках, Жиль-француз, – не хочу одна орать как ненормальная! – И потянула его за рукав.
Чтобы остудить горло после долгого крика, Жиль предложил Пие мороженое, которое было принято на ура. Кстати, парень оказался не художником, а резчиком по дереву, приехавшим с коллегами на выставку современного искусства, где были представлены их несколько работ. Теперь он без обиняков спрашивал, почему сеньорита оставила внушительную женщину и некую даму под руку с галантным кавалером? Почему решила позагорать в одиночестве?