Дюраньо

ЮН БИНГ

ДЮРАНЬО

Пер. с норвежского И. Дмоховской

Когда Дюраньо спускался к остановке автобуса, над поселком уже стоял изнурительный зной. Дымчатое марево окутало стены домов, покрытых облупившейся серой штукатуркой; над сухой травой по обочинам шоссе висела тонкая мерцающая пыль. Маки на лугу тянули красные головки к небу.

Дюраньо шел самой короткой дорогой-через задний двор кафе мадам Годо. Собака, лежавшая в тени под лестницей, лениво взглянула на него; поодаль в куче отбросов рылся петух. Когда Дюраньо завернул за угол и вышел на шоссе, он заметил, что у поворота, там, где начинается дорога на Шатильон-сюр-Сен, остановился желтый фургон булочника. Оттуда выскочил какой-то человек. Он крикнул шоферу "спасибо", фургон тронулся, и фигура незнакомца исчезла в облаке пыли.

Дюраньо прибавил шагу. В маленьком поселке не часто встретишь чужого. Облезшая вывеска над дверью кафе мадам Годо давно уже никого не привлекала, а дома были слишком обшарпанные, чтобы ими могли заинтересоваться туристы.

Внизу, у остановки, незнакомец стряхивал пыль с плаща. Плащ был широкий, длинный и, казалось, ужасно жаркий, Дюраньо снова пошел медленно. Незнакомец производил какое-то странное впечатление. Это был старик с худым, загорелым лицом, от глаз к углам рта тянулись глубокие морщины - словно он привык подолгу улыбаться, а может, щурить глаза и смотреть на солнце.

Старик поднял мешок, лежавший рядом на земле, достал оттуда бутылку и кусок белого хлеба и огляделся, где бы присесть.

– Иди сюда, - позвал Дюраньо.
– Вот сюда, на крышку колодца. Мы всегда тут сидим, когда ждем автобуса.

Тут старик впервые посмотрел на мальчика. Осторожно поставив бутылку на покатую крышку, он перенес туда же мешок и еще какой-то серый предмет овальной формы. Потом уселся сам, вытянул ноги, подобрал плащ и рукой похлопал по крышке.

– Иди и ты сюда, - сказал он мальчику.

В его голосе послышалась какая-то таинственность. Казалось бы, голос как голос... но нет, в нем, как в резной шкатулке из лаврового дерева, заключалось нечто загадочное.

Дюраньо сел рядом. Больше незнакомец ничего не сказал. Он отпил из бутылки, откусил кусок хлеба и, щурясь, стал жевать. Потом стряхнул с колен крошки и ладонью отер рот.

Дюраньо испытывал такое чувство, будто он непременно должен что-то сказать.

– Жарко сегодня, - начал он.

– Ты думаешь?
– отозвался старик, взглянув на мальчика. Седые волосы упали ему на лоб, и Дюраньо увидел, что кожа у старика совершенно сухая, без единой капельки пота. И плащ, который на расстоянии выглядел таким тяжелым и жарким, теперь показался мальчику прохладным, словно тень от пальмы. Он поблескивал, точно покрытый мельчайшими капельками росы.

Старик убрал в мешок бутылку и остатки хлеба, потом наклонился и взял в руки странный предмет в форме груши, который Дюраньо заметил раньше. Предмет был обтянут серой кожей, с виду мягкой, как замша.

Дюраньо больше не казалось, что он непременно должен разговаривать со стариком; они просто сидели рядом и молчали. Старик перебирал пальцами серую кожу футляра и, улыбаясь, поглядывал на мальчика. И - странное дело - сидя рядом с незнакомцем, Дюраньо в это жаркое утро ощущал прохладу.

Сзади, в дверном проеме, раздался шорох. Пластиковые занавески из разноцветных полос раздвинулись, и оттуда выглянула женщина в халате, по-утреннему растрепанная, с изможденным лицом. Поймав серьезный взгляд Дюраньо, она снова исчезла в полумраке комнаты.

– Это ее колодец, - пояснил мальчик.
– Но сейчас-то он ей уже ни к чему, им провели водопровод.

Старик улыбнулся.

– Куда ты собрался?
– спросил он.

– В школу. Жду автобуса.

Старик снова замолчал. Но мальчик расхрабрился и, протянув руку, потрогал серую кожу.

– Ой, какая мягкая. Что это?

– Бибаньо, - ответил старик.

– Бибаньо? А что это такое?

Вместо ответа старик расцепил маленькие металлические крючки, и футляр раскрылся посередине. Внутри оказался инструмент, похожий на две соединенные снизу половинки груши. На каждой половинке были натянуты струны. Они, как в зеркале, отражались на черной лакированной поверхности.

Дюраньо смотрел во все глаза. Блестящие струны и полированное дерево, обтянутое мягкой серой кожей. Старик поудобнее перехватил инструмент, струны ярко заблестели на солнце. Он улыбнулся, одним пальцем попробовал струну и запел. Вопреки ожиданию голос у него оказался не надтреснутый, старческий, а глубокий и сильный. И внезапно мальчику почудилось, что перед ним молодой человек, полный сил и энергии.

Незнакомец пел на чужом языке. В теплом воздухе звуки переливались, мерцали, точно струйки летнего дождя. Слов Дюраньо не понимал, но музыка, словно по волшебству, будила в нем воспоминания о прохладе соленого прибоя и тени, морском ветерке и колдовской ночи.

Старик замолчал, взглянул на мальчика и медленно сложил половинки инструмента.

– Любишь ловить рыбу?
– спросил он.

– Да, вон в том ручье.
– Дюраньо показал туда, где за пыльной травой сверкали свежие зеленые кусты.

– А спишь когда-нибудь на воздухе?

– Да, - ответил мальчик.
– Когда тепло, как сегодня. Я часто сплю в саду. Или в горах под деревом. Я тогда зажигаю костер и пеку на углях картошку.

Старик кивнул.

– И смотришь на звезды?

– Звезды...
– как эхо откликнулся мальчик.

Старик снова кивнул.

– Тебе нравится мой плащ?
– немного погодя спросил он и, поднявшись, расправил складки.

Дюраньо посмотрел на серую ткань, казалось, излучавшую легкое сияние.

– Плащ красивый, - сказал он.
– Ты в нем похож на волшебника. Или на монаха.

Незнакомец улыбнулся и натянул на голову капюшон.

– А я и есть волшебник. Хочешь посмотреть?

– Ну, конечно, еще бы, - сказал Дюраньо.
– А что ты мне покажешь?

– Звезды, - ответил незнакомец.
– Я ищу мальчиков, которые любят смотреть на звезды, любят лежать на спине у костра, когда искры взлетают высоко-высоко, и думать о том, есть ли где-нибудь на других планетах такие же мальчики и смотрят ли они сейчас на нашу Землю. Вот таких волшебники берут к себе и учат смешивать стихии, воду и огонь, землю и воздух и колдовать со звездами.