Джагер
Шрифт:
Атаман потянулся за пистолетом, хотел отдать команду, перестроить верховых с пиками, чтобы врубиться клином в распадок между холмами слева и смять атакующих тварей, но когда осознал, какая сила на него прет, закричал:
– Бросай телеги!
И поскакал в хвост обоза, где в крытой брезентом повозке ехали Яков с Михой, охранявшие Зиновия Артюха.
– Уходи в топи!!
Караван рассыпался. Многие всадники не услышали команд атамана и рванули обратно к холму. За спиной, захлебываясь, бил пулемет. Ильмар летел по склону, стегая коня, когда вверху раздался вой и на вершину выбежали полтора десятка панцирных волков. Мутафаги, не останавливаясь, бросились к обозным телегам, а следом за ними вынесло лавину мутантов.
Полуголые, уродливые человекоподобные твари, вооруженные палками и луками, крича и улюлюкая, бежали за мутафагами. И тогда Ильмар понял: он проиграл. Мутанты взяли караван в клещи – излюбленная тактика кочевых племен Крыма, – сейчас отрежут путь к топям, из долины не выпустят никого. Он даже не успел удивиться, как много у них прирученных панцирных волков, он лихорадочно искал выход, как спасти Зиновия, людей, выскочить из западни.
Выхватив обрез из седельной сумки, Ильмар выстрелил в прыгнувшего навстречу волка. Заряд дроби отбросил визжащую тварь, жеребец Ильмара долбанул панцирника копытом – раздался хруст проломленного черепа.
Выстрелы, звон оружия, ругань, вой, рык и стоны слились в какой-то жуткий, исковерканный эхом с холмов многоголосый звук. Он волнами гулял над равниной, отражаясь от склонов, то стихая, то нарастая с такой силой, что, казалось, вот-вот лопнут барабанные перепонки, из ушей хлынет кровь, и легкие разорвет от яростного и отчаянного крика. И атаман яростно кричал, влетев в свалку возле телег, расстреливая в упор мутантов. Его жеребец топтал их копытами, лягал, а Ильмар продолжал стрелять. Когда у него кончились патроны, он выхватил нож и всадил по рукоять в чей-то лысый череп с выпуклыми шишками позвонков, сбегавшими от затылка к спине. И, наконец, увидел перед собой повозку Зиновия, застрявшую между обозными телегами. Старик лекарь сидел на передке, пригвожденный к борту копьем, в его водянистых глазах застыло удивление. Дико ржала лошадь и била копытом, пытаясь вырваться из ловушки.
За повозкой громыхнул штуцер, потом карабин.
– Миха! Яков! – позвал Ильмар.
Сбоку к нему прыгнул лобастый мутант в меховой безрукавке и набедренной повязке, вскинул необычно длинный лук. Атаман размашистым движением перетянул скалящуюся рожу нагайкой – плетка, порвав тетиву, рассекла кожу от брови до скулы и обвила предплечье мутанта. Ильмар рванул нагайку на себя и, перегнувшись в седле, проломил сплюснутый нос кулаком. Хрустнули шейные позвонки, монстр рухнул на землю.
Над ушами коня пролетело копье. Грохнул штуцер с повозки: Миха вовремя выбрался на передок и застрелил подбежавшего к атаману мутанта.
– Слазь! – Ильмар соскочил с коня. – Помоги!
Он схватился за борт телеги справа, подсел, надавил плечом, отжимая в сторону, чтобы освободить лекарскую повозку. Рядом засопел Миха. Вдвоем они сдвинули груженную ящиками подводу.
– Лошадь держи! – крикнул атаман, когда та, почувствовав, свободу, тут же рванула с дороги, потянув повозку.
Миха догнал ее, вцепился в упряжь, но споткнулся и повис. Обезумевшая от страха, звериного запаха и шума лошадь нагнула голову, не желая останавливаться, и потащила бывшего монаха вдоль обочины.
Ильмар забрался на подводу, свистнул, подзывая своего жеребца, попытался отыскать глазами Хэнка… Равнина кишела мутантами. Пулемет «тевтонца» молчал. Тела в меховых одеждах облепили бронированную машину, как муравьи колбасу, на капоте, заслоняя багровый диск солнца, стоял здоровенный, вдвое выше жреца Рута, мутант. Потрясая трезубцем из арматуры, он поднял за волосы отрезанную голову жреца (Ильмар даже не усомнился, что это голова Рута) и издал победный гортанный крик, перекрыв шум боя. Его подхватили сотни мутантских глоток.
Запрыгнув в седло, атаман пустил коня в погоню за лекарской повозкой. Миха все-таки не удержался за упряжь и растянулся на обочине, но выбравшийся на передок Яков, рванув поводья, заставил лошадь повернуть к липте, маячившей в дымной пелене справа от равнины.
– Руку! – крикнул Ильмар встающему Михе.
Схватив протянутую ладонь, бывший монах взобрался на круп коня за спиной у атамана.
Наперерез повозке, охваченные победным азартом, кинулись несколько тварей. Перед носом у Ильмара просвистела стрела. Миха сзади замычал от боли, в плечо ему воткнулись два дротика.
Когда управляемая Яковом повозка въехала в дымную пелену, под липтой загремели выстрелы. Калеб! Все-таки вернулся – Ильмар увидал под деревом охотника, стреляющего в набегавших мутантов.
Как только атаман проскакал мимо, выстрелы и крики с улюлюканьем преследователей смолкли, лишь с равнины по-прежнему доносился победный рев.
Проехав вдоль русла пересохшей реки, повернув на север, Ильмар придержал коня. Миха сполз на землю. Он едва стоял на ногах, был бледен и держался за левое плечо, в котором торчали дротики. Отравленные дротики, понял атаман. Глаза слезились от дыма, в носу щипало…
– Яков, – Ильмар, не найдя лучшего, схватил Миху за волосы, чтобы не упал, – в повозку его. Калеб!
– Тута, хозяин, – подвалил охотник; лицо обмотано клетчатым платком, шляпа на затылке.
За ним подъехали еще двое: башмачник и… Ильмар пытался вспомнить, как звали медведковского следопыта, но прозвище напрочь вылетело из головы.
– Куда нам? Где остальные?
– Полегли усе. – Калеб махнул вперед.
Ильмар сплюнул горечь, протер глаза.
– Вот. – Охотник протянул ему льняную косынку.
– В заброшенный поселок надо двигать, – сказал следопыт.
И атаман вспомнил его прозвище.
– Поселок на взгорье, там меньше дымит и заночевать есть где, – пояснил Юл.
– Засветло доберемся? – Ильмар повязал косынку на лицо.
– К ночи, если лошади сдюжат.
– Едем. Юл впереди, Калеб крайний, Яков – рядом с ним. Башмачник, лезь на повозку, за возничего будешь.
Атаман развернул коня, пропустил вперед следопыта и порысил за ним.
Пелагея, дородная тетка с косой до пояса, вытерла крепкие руки о застиранный подол домотканого платья, сказала низким голосом: