Дженнифер Морг
Шрифт:
Я встряхиваюсь, нужно сосредоточиться. Мы уже добрались до четвертого пункта повестки дня и зарылись в детали управления программными ресурсами и предложения принять совместную систему лицензирования и ревизии, которую разрабатывает сторонняя компания – «TLA»… и тут я чуть не вскакиваю. Софи из Берлина убаюкивающим голосом рассказывает нам, какую процедуру придумали в Фауст-Фронте: до боли политкорректное сочетание открытых рыночных тендеров и закрытых аукционов, призванных оценить конкурентные предложения и выбрать лучшую из лучших систем для всеобщей имплементации.
– Простите, – говорю я, когда она делает короткую паузу, чтобы набрать в грудь воздуха, – это все отлично, но что вы скажете по поводу победившего предложения? Как я понимаю, этот процесс в целом уже одобрили, – поспешно добавляю я, прежде чем она скажет, что это все, конечно, очень важно, но это уже детали.
– Кхм, но, Роберт, это все необходимо для правильного понимания инфраструктуры, ориентированной на процесс. – Она смотрит на меня поверх очков и поглаживает грозную стопку бумаг. – У меня здесь полная документация по предварительному анализу системы!
Ударение она ставит только на последнее слово, так что получается какая-то семантическая икота. Прямо как у плохо написанного синтезатора речи.
– Да, но что она делает? – вклинивается Рамона, наклоняясь вперед.
Это ее первые слова с того момента, как я ее представил, и вдруг она снова оказывается в центре внимания.
– Простите, если все присутствующие это уже понимают, но… – говорит она и замолкает.
Софи замирает на несколько секунд, как робот, которому загружают новые инструкции.
– Если позволите, я все объясню. Разработчики подготовили презентацию, которую мы планировали показать после перерыва.
Ой-ой, думаю я, когда у меня в голове проносятся ужасы и муки обычной послеобеденной сиесты на заседании. Потушите лишний свет, прогрейте помещение, а потом поставьте какого-нибудь придурка уныло нудить под презентацию в PowerPoint, – я вам уже говорил, как ненавижу PowerPoint? – а ты знай борись со сном.
Потом я моргаю и замечаю косой взгляд Рамоны. Опять ой-ой. Что происходит?
К счастью, скоро приходит время перерыва – является в облике оставленной у дверей зала тележки с сэндвичами и ветчиной. Софи принимает вынужденную паузу с хорошей миной, а мы все встаем и идем за едой – все, кроме Рамоны. Набивая рот тунцом с огурцами, я перехватываю озабоченный взгляд Франца.
– Вы не голодны? – тихо спрашивает он у нее.
Рамона обворожительно улыбается ему.
– Я на специальной диете.
– Ах, простите.
Она изящно кивает:
– Все в порядке, я прекрасно поужинала вчера вечером.
«Не смей», – молча думаю я в ее сторону.
«Ты скучный, обезьяныш», – хмурится в ответ Рамона.
В конце концов все возвращаются за стол. Анна возится с пультом, чтобы опустить жалюзи, и наконец умудряется отрезать нас от дневного света.
– Отлично! – удовлетворенно восклицает она. – Пожалуйста, Софи, продолжайте…
– Danke, – Софи подключает к своему ноутбуку кабель от проектора. – Gut. Сейчас, одну минутку…
Вот есть что-то в этих презентациях в PowerPoint, от чего люди засыпают. Снотворный эффект особенно силен после еды, а Софи явно не хватает личной харизмы, чтобы преодолеть убаюкивающий прибой пастельных тонов и плавно перетекающих друг в друга слайдов и привлечь наше внимание. Я откидываюсь на спинку кресла и устало смотрю. «TLA GmBH» – дочерняя компания корпорации «TLA» Эллиса Биллингтона. Эти ребята делают для Черной комнаты то же, что «КинетиК» делает – точнее, делала – для британского министерства обороны. Нам показывают рекламный ролик интегрированной системы, которая представляет собой экспортный – то есть говорящий по-испански, по-французски и по-немецки – вариант большой программы, которую они написали для безликого начальства Рамоны. «Так что же тогда здесь делает Рамона? – думаю я. – Им ведь это все уже должно быть известно. Проснись, Боб!» У меня живот набит тунцом с майонезом и копченой лососиной и весит будто четверть тонны. Солнечный свет пробивается через жалюзи, греет тыльную сторону ладоней, безвольно лежащих на столе. Не то чтобы я обожал поговорить после обеда про системы управления активами. «Боб, сосредоточься на причине! Рамоны тут быть не должно, – вяло думаю я. – Зачем она здесь? Все это как-то связано с программой Биллингтона».
«Боб! Немедленно соберись!»
Я резко вскидываюсь, будто кто-то меня ткнул острой палкой в задницу. Резкий и строгий голос у меня в голове принадлежит Рамоне. Я оглядываюсь, но все остальные за столом дремлют или клюют носом под ритмичный бубнеж Софи – все, кроме Рамоны, которая перехватывает мой взгляд. Она начеку и ждет чего-то.
«Что происходит?» – спрашиваю я.
«Мы на слайде двадцать четыре, – отвечает Рамона. – Что бы ни произошло дальше, это будет между слайдами двадцать шесть и двадцать восемь».
«Что?..»
«Мы не всеведущи, Боб. Просто почуяли, что… ага, двадцать пятый».
Я бросаю взгляд на дальний конец стола. Софи стоит рядом с проектором и ноутбуком и слегка покачивается, точно кукла в невидимой великанской руке.
– …развертка баланса активов за четырехлетний период представляет лучшую оптимизацию для процессов закупок, основанную на обслуживаемом дополнительной нейросетью модуле байесовской регуляции рабочей нагрузки, которая позволит вам управлять своим набором хостов и обеспечивать стабильный оборот наличных средств…
И тут вдруг мне все становится ясно: эти сволочи пытаются промыть мозги всему комитету!
Виноват, разумеется, PowerPoint. Гипнотизирующая смена слайда, появляется список с общей экономией средств и круговая диаграмма, из которой выдвинут ярко-зеленый сегмент – ах, вы только посмотрите, он трехмерный, рядом ступенчатая диаграмма с какими-то другими показателями, – а на фоне желтыми линиями по белому выведено что-то похожее на логотип «TLA», с которого началась презентация: глаз, висящий в тетраэдрическом парадоксе Эшера, и диаграмма вроде той, которую чертила у себя в блокноте Рамона… Я хватаю планшет и давлю на кнопку, стараясь унять дрожь в руках.
Скринсейвер. Скринсейвер. Я выхватываю стилус и торопливо вызываю панель управления, а оттуда – хранитель экрана. Ничего лучше ловца снов, который я запускал вчера на ночь, я сейчас придумать не могу.
Как только скринсейвер запускается, я поднимаю планшет, по экрану которого уже бегут гипнотические фиолетовые линии, и направляю его так, чтобы он оказался между мной и экраном.
«Умно, обезьяныш».
Рядом со мной в кресле покоится Франц. Его глаза закрыты, а изо рта бежит струйка слюны. Франсуа храпит лицом вниз на столе, Анна застыла во главе стола, не сводя остекленевшего взгляда с экрана. Я же тщательно на него не смотрю.