Чтение онлайн

Теперь — не о плохом клеве, а о хорошем. Самой поздней осенью, в непосредственный канун ледостава, прудовая щука активизируется. В это время можно попасть на такой клев, какого не было в течение всего сезона, в том числе даже и весной после нереста. Подробней об этом вы можете узнать из последнего номера журнала «Рыболов-клуб» за 1998 год, а здесь я лишь кратко остановлюсь на самых существенных моментах предледоставного щучьего жора.

Крайне важно угадать со временем — попасть на водоем в самый канун ледостава (сегодня ловим — завтра лед). В принципе, неплохо берет и за три дня до того, и за неделю, но непосредственно перед образованием льда просто хороший клев переходит в настоящий жор. И такая перемена тем заметнее, чем резче выражено похолодание: несколько дней держится устойчивая погода с температурой чуть выше нуля, и вдруг столбик термометра падает градусов до десяти мороза. Такие погодные метаморфозы в наши дни довольно точно (дня за два — за три) предсказываются синоптиками, поэтому следите за метеопрогнозом.

Чаще всего щука перед ледоставом собирается в районах максимальных глубин — если значительные глубины вообще имеются в водоеме. На прудах это, как правило, самая нижняя часть, а также средняя часть с отчетливым руслом. В пойменных озерах глубина везде примерно одинакова, но все же можно найти такие места(чаще — ближе к середине озера), где на метр-полтора глубже, чем в целом по водоему, и именно здесь в первую очередь следует ловить.

Не часто, но бывает, что щука, даже имея возможность уйти на глубину, держится на отмели — я знаю два пруда, где она накануне ледостава ведет себя таким образом. Поэтому не надо исключать мелководье из зоны поиска активной щуки.

Наконец, есть водоемы — как правило, это торфяные карьеры (их называют "картами"), где глубины не превышают двух метров. В них щуку случается найти в самых произвольных местах, а ловят ее на «колебалку» и другие неджиговые приманки. На глубинах же от трех метров ни «колебалка», ни что-либо еще не может в это время составить достойной конкуренции джигу.

Есть немало прудов, где щуки по каким-то причинам нет или почти нет, и потому ее "должностные обязанности" автоматически перекладываются на окуня. Окуней в бедных на щуку прудах бывает очень много, да и вырастают они до приличных размеров — по той причине, что в иных местах кормовая база основательно выедается более сильным и прожорливым хищником, тогда как здесь весь малек достается «полосатым», да и на них самих, кроме своих же старших собратьев и нас с вами, никто не посягает.

Для меня первым из таких водоемов стал Ступинский городской пруд, на котором я целенаправленно совершенствовался в ловле окуней, благо, пруд находился в десяти минутах ходьбы от дома. Его вырыли в 1975 году, уже через два года я ловил в нем окуней, а еще спустя пару лет стали попадаться экземплярчики граммов по четыреста и даже выше. Ловил я тогда больше, естественно, на «вертушку» и довольно скоро понял, настолько велика разница между характерными для тех лет монстроподобными блеснами (на них разборчивый ступинский окунь категорически не брал) и миниатюрными самоделками — по типу мало кому знакомой в то время «Аглии», а также приманками, которые спустя два десятка лет я назвал бы «мини-джигами».

О «вертушках» мы говорить не будет — не та сегодня на повестке тема, а мини-джиги — это, что называется, в самую струю. Правда, снасть, которую я для того использовал, была не совсем спинниговой, но это уже детали. Нам важнее суть.

Представьте: в моих руках четырехметровая телескопическая удочка с безынерционной катушкой. На нее намотана леска 0,12 мм, а на конце привязана мормышка. Вместо натуральной наживки на ее крючок насажен кусочек красной или черной пористой резины.

Как я пришел к такой снасти? Определенную роль в этом сыграла книжка Я. Киселева "Ловля рыбы на мормышку". Если своими первыми шагами в спиннинге я был обязан известной в то время книге Александра Лапутина, то мормышку я осваивал по рекомендациям Якова Киселева. Случится вам где-нибудь отыскать эти книги, вы быстро убедитесь, что они и по сей день по ряду ключевых позиций не утратили своей актуальности.

Так вот, у Киселева была описана, как он ее называл "ловля на каблук". Это вариант безнасадочной мормышки, если под насадкой понимать мотыля, репейника и прочие съедобности. Киселев рекомендовал вместо мотыля насадить на крючок мормышки небольшой черный шарик из пористой резины, которая в то время очень широко применялась обувной промышленностью. Отсюда и «каблук». Позже из разных источников я узнал о ловле на бисер, шерстяную нитку и т. п. и с переменным успехом на все это ловил — и зимой, и летом.

Однако мои самые первые попытки поймать хоть что-то на «каблук» почему-то не давали повода для оптимизма. При этом я работал снастью, как это вообще принято при летней ловле на мормышку, то есть в отвес — строго по вертикали. Позже я стал пробовать и другие приемы игры и проводки, а также сочетания различных мормышек и резиновых насадок. И в конце концов это дало свой результат. Среди всех моих мормышек нашлось несколько таких, которые я брал с одной единственной целью — по моему глубокому убеждению, они годились для ловли одной только рыбы — ротана. Весом аж около полутора граммов и формой, как у банки из под шпрот, такая мормышка, в отличие от всех прочих, не заглатывалась глубоко ротаном. Другая рыба (наша привередливая подмосковная) могла позариться на нее разве что с большой-большой голодухи.

На эту мормышку я сажал кусок резины, но не в виде маленького шарика, а побольше и продолговатой формы (рис. 50). Резина, правда, была не черного цвета, как рекомендовалось в книжке, а красного — незадолго до того у меня как раз развалились кроссовки с красными подошвами, да и техника ловли, которая оказалась эффективной, к привычной технике мормышения не имела отношения — она была чисто спиннинговой.

Я забрасывал приманку под углом к берегу метров на пятнадцать — дальше она просто не летела, давал ей возможность заглубиться и начинал очень медленную подмотку с подергиваниями кончика удилища. Говорить о каком-то чувстве дна не приходилось — тяжелая «стеклянная» удочка не позволяла ощущать легчайшую, по спиннинговым понятиям, приманку. Поэтому она шла где попало — когда у самого дна, когда повыше. Но при этом на нее очень весело поклевывали окуньки. Большие не попадались, но мелочь (до 100 г) ловилась не хуже, чем на «вертушку». Поклевки были какими-то беспорядочными — то на потяжках, то на замедлениях.

Потом я вместо красной резины перешел на прописанную по инструкции черную — по-моему окунь действительно стал брать поактивнее. Но самое интересное было не в этом. Я не уверен, что повлияла именно смена цвета, но на черную резинку стала попадаться кроме окуня и другая рыба.

Нет, это была не щука — она тогда вообще очень редко ловилась на пруду. На мини-джиг из мормышки с резинкой я стал ловить… пескарей с карасями! Конечно, в количественном отношении сравнение с окунями было неуместно — окунь клевал всегда, тогда как пескарей я за все время поймал всего пять или шесть, а карасей — только лишь двух. Но, согласитесь, это был факт, достойный внимания. Караси клевали заурядные (150–200 г), а вот пескари — «королевские», до ста граммов весом!

У американцев выделяется особая разновидность джиговой ловли, называемая panfish jigging. Это тот случай, когда объектом охоты джиг-спиннингиста является не традиционный для всех хищник, а другая, очень часто самая разнообразная рыба, которую хищной-то обычно не считают. Для панфиш-спиннинга выпускаются специальные снасти (сверхлегкого, большей частью, класса) и приманки, и соответствующая отрасль рыболовной индустрии, можно сказать, процветает.

Моя мормышка с кусочком резинки — это, как выяснилось, почти один к одному одна из таких приманок. Типичная разновидность панфиш-джигов — граб (см. рис. 9к) выглядит почти также. Неудивительно, что на свою приманку я ловил нашу российскую «панфиш».