Джо и Лори
Шрифт:
Джо вздохнула.
– Они хотят знать, чем все закончится. Ну то есть, кто за кого выйдет замуж.
– Что ж, вполне разумный вопрос. Так и чем же все заканчивается? – Эми склонила голову набок, слизывая апельсиновый сок со своих изящных пальчиков.
Джо фыркнула.
– Заканчивается так, как заканчивается! Разве этот конец их не устраивает? Что я становлюсь писательницей? Что Лори поступает в колледж, а наш отец возвращается с войны? Что весьма серьезный молодой человек предлагает руку и сердце нашей самой хорошенькой сестре? И что ты, мерзавка, наконец-то понимаешь, что вела себя нелепо и глупо?
Эми усмехнулась. На стол упала спираль апельсиновой кожуры.
– Ты свинья. – Джо осторожно смахнула очистки с конвертов. – Тебе следовало бы жить в сарае.
– Это я-то свинья? В то время как ты оглашаешь на весь мир, что мистер Дэвис ударил меня и заставил выбросить маринованные лаймы? – Эми склонилась вперед и ущипнула Джо за ее нежное, молочное запястье.
Это было правдой: в число самых популярных глав книги попали и те, в которых описывались позорные выходки Эми в прежней школе, – в частности то, как младшая Марч тайком пронесла и спрятала в свою парту пакет с лакомствами, за что и получила наказание.
Эми божилась, что никогда не простит Джо, однако это не мешало ей наслаждаться своей новообретенной славой. «Конечно, этот персонаж списан с меня! – говорила она каждому, кто осмеливался спросить. – Честно говоря, я сама ее придумала».
– Постарайся хоть иногда вести себя не как поросенок. К тому же, те самые лаймы фактически проспонсировали покупку этих апельсинов, – поддела ее Джо. – Поэтому я думала, что тебя все устраивает.
– Да, устраивает. Меня много чего устраивает. Но Мег правильно сказала, выдумать вдовствующую тетушку-соседку, которая нас терпеть не может, было странной идеей…
«Нет, только не начинай».
– Ты ведь знаешь причину, – нахмурилась Джо. – Иначе все было бы… слишком…
– Приторно. Знаю-знаю. Великая и неповторимая Джо Марч не любит, когда чересчур сладко. – Эми искоса взглянула на сестру. – Вот бы на самом деле иметь богатую тетку.
– Во всяком случае, дело не во мне, – в тысячный раз попыталась объяснить Джо. – Дело в самой истории. У каждой из них своя собственная форма и душа. Я не могу следить за тем, какими они обернутся по итогу.
– Почему это? – спросила Эми, засовывая в рот дольку спонсированного лаймами апельсина. Один только запах был пьянящим, особенно в стенах прозаичного Орчард-хауса – запах приключений и далеких стран.
«Лаймы себя оправдали», – подумала Джо.
Эми продолжала есть, пока сок стекал у нее по подбородку.
– Ты ведь автор, не так ли?
– Так ли. И возьми салфетку, чудище. – Джо вытащила из-под кучи конвертов сложенную в квадрат матерчатую салфетку и замахнулась ею на сестру.
– Что? Это? – Эми растянула губы в апельсиновой улыбке с кожурой вместо зубов. Но все же схватила салфетку и выплюнула в нее кожуру. – И все-таки я не понимаю.
– Я только поначалу придумываю персонажей, а потом они… вроде как берутся за собственное перо… и начинают создавать себя сами. Рассказывают друг другу свои истории. Вдыхают друг в друга жизнь и заставляют жить. И с того момента я просто их подслушиваю, Эми.
– Но история начинается, когда ты берешь перо и чернильницу и поднимаешься наверх. Я тысячу раз это видела.
– Да, так все и происходит. Но первые строки – это как… не знаю, как объяснить. Представление с бумажными куклами… бумажными куклами и обещаниями, наверное.
Не донеся до рта последнюю дольку апельсина, Эми посмотрела на старшую сестру.
– А как же Бет?
На щеках Джо загорелись два красных пятнышка.
– А что Бет?
Эми положила апельсин на стол.
– Ты изменила то, что с ней случилось. Оставила ее в живых. Создала ее, Джо.
Джо не отрывала взгляда от апельсиновых корок у себя в руке. Ей было невыносимо слышать, как кто-либо упоминает имя Бет, – пусть даже это делала Эми, которая любила ее не меньше, чем Джо.
– Это была идея Найлса. Он сказал, что иначе книга будет слишком грустной.
«Серьезно? Ты сделала это ради Найлса?»
«Или ради себя самой?»
В отличие от случившегося в реальности, в книге Бет, третья сестра Марч, – моложе и милее, чем Джо, старше и мудрее, чем Эми, – победила скарлатину и выжила. Это было меньшее, что Джо смогла сделать для бедняжки Бетти, чье отсутствие в доме по-прежнему ощущалось, как нависшая над головами тень, их общая боль.
«Ангел Орчард-хауса».
Потому что на самом деле – пусть Бет больше и не было с ними, – ее дух все еще оставался в доме, подобно ее куклам с фарфоровыми лицами, запертым в душном кедровом сундуке возле опустевшей кровати в той же комнате, что и прежде.
Джо проходила мимо этого сундука как минимум десять раз на дню.
«В каком-то смысле мне начало казаться, что я истертая римская ступень…» – написала она в своем залитом слезами дневнике. (И ничего, что «Рим» был для нее только мечтой и что никуда дальше Бостона Джо пока еще не ездила).
«…один из присыпанных песком камней на запустелой лестнице, на котором остались глубокие борозды и выбоины от ног, ежедневно и еженощно ступающих по нему. Бессмысленный памятник ставшему постоянным небытию. Вечной утрате и безмолвию. Впечатлениям, что остаются с нами, хотим мы того или нет, еще долгие годы после превращения в прах тех, с кем они связаны».
– Твой редактор сказал, что правда слишком печальна для книги? – Эми недвусмысленно взглянула не нее. – А знаешь, он ведь в чем-то прав. Но некоторым девушкам нравятся грустные истории. Поппет, например.