Джош

Айвен Саутолл

Джош

Посвящается "тете Кларе",

которую вспоминаю

с нежностью

Тут слегка убавил, там чуть-чуть прибавил,

Так и рос рассказ,

Родичи, не бойтесь, я вас не ославил,

Это - не про вас {*}.

{* Перевод Л. Мотылева.}

Суббота

1

Когда поезд, вернее, один моторный вагон, наподобие большого автобуса, дернувшись, остановился в Райен-Крике, было уже минут десять девятого. День померк, наступили короткие сумерки, и все, что Джошу, несмотря на усталость и волнение, так не терпелось увидеть, утонуло в вечерней мгле. И старый дом Плауменов на холме, "родовое гнездо", и знаменитый железнодорожный мост, построенный из бревен в стародавние времена.

Вот так: ехал целый день, часами дожидался пересадок, руки-ноги затекли, обалдел и проголодался, и все-таки ночь опередила тебя на несколько минут и первой достигла Райен-Крика. Джош по перестуку и покачиванию догадался, когда проезжали по знаменитому мосту, но ведь хотелось-то увидеть глазами. Папа говорил: "В один прекрасный день поезд просто не одолеет этого моста. Он просто свалится в реку, и то-то у Плауменов тогда будет бледный вид". Впрочем, папа это, наверно, говорил не всерьез.

По расписанию поезд должен был прибыть в Райен-Крик в 19.53, но, видимо, соблюдать расписание здесь считалось совсем не обязательным, на протяжении последних семи миль останавливались пять раз-то кому-то сойти, то нового пассажира принять, хотя никаких станций там вообще не было. Пять остановок за семь миль или семь за пять? Джош с досады запутался в счете.

А в одном месте машинист высунулся в окошко и долго беседовал про крикет с каким-то типом, который вовсе и не собирался садиться на поезд, и не вышел из поезда, а просто так сидел там и доил корову. Как в тяжелом бестолковом сне: у самых путей, внутри ограждения, сидит на ящике человек, раскорячившись по-лягушиному, и доит в цинковое ведро пегую корову. Вот машинист и остановился. Может, он там каждый день останавливается. Зимой они, наверно, толкуют про футбол, а 31 декабря обсуждают итоги года. Очень может быть, откуда Джошу знать, он первый раз ехал этим поездом и один только был здесь ни с кем не знаком, он и изо всех Плауменов - если не считать его сестренки - один только еще ни разу здесь не бывал.

Пассажиры перекликались через проход и из конца в конец по всему вагону на редкость непринужденным образом и употребляли при этом разные удивительные выражения. Ну и публика. Довольно-таки неотесанная. Загибали иной раз такие словечки, что Джош не знал, куда глаза девать. Честное слово, прямо волосы дыбом встают. Даже вон та потрясающая девчонка лет четырнадцати-пятнадцати и то при случае отпускала словцо не хуже прочих.

Один парень, который, похоже, успел немного перебрать спиртного суббота все же, конец рабочей недели, - позвал ее:

– Эй, Бетси, поди сюда, поцелуемся! Это он не со зла, не приставал, не хулиганил - просто так, шумел.

– Вот еще! Стану я с тобой целоваться, с такой мартышкой, как бы не так!
– отбрила она его неожиданно резким, неприятным голосом.

Весь вагон покатился со смеху, и даже сам тот парень смеялся, тряс головой и весело бил себя по коленке.

Еще кто-то крикнул:

– А как твой папаша, Бетси? Все еще срок отбывает?

– Вот уж чего нет, того нет, Снежный Джон, мой папаша не из твоей шайки. Он себя блюдет, не марается.

– Да? Много-то ты знаешь, Бетси, голубка. Ишь, ворюга, старый мерин.

– Ты попридержи язык, Снежный Джон, не то вот расскажу про тебя твоим домашним.

Все в вагоне упивались их перебранкой, и похоже, сама эта девочка, Бетси, тоже. На губах у нее то и дело появлялась нахальная усмешечка, и это, видимо, особенно нравилось мужчинам, они наперебой окликали ее и заметно старались придумать что-нибудь позаковыристей, чтобы привлечь ее внимание. И действительно, смотреть на эту девчонку было одно удовольствие, Джош и не знал, что так бывает.

– Пошли сегодня в кино, Бетси, - предложил ей один из пассажиров, совсем старый, лет шестидесяти, не меньше, без двух передних зубов, на макушке засаленная шляпа, и во все лицо веселая ухмылка.
– Посидим с тобой рядышком в заднем ряду, а?

– Подожди, пока рак свистнет, Пат О'Халлоран, старый ты обормот. Небось была бы здесь твоя благоверная, сидел бы скромно да помалкивал.

И снова хохот по всему вагону, люди веселились от души, хотя Джошу от этого веселья по временам становится немного неловко. Одно дело - думать про такие вещи, другое - слышать, как их говорят вслух. А вот голос у нее, у этой Бетси, - просто даже обидно слушать. С виду-то она потрясающая девчонка - волосы с рыжинкой, глаза искрятся, одета по-мальчишески. Взяться бы с ней за руки и бежать вместе далеко-далеко. Два раза он встретился с ней глазами и два раза готов был подумать: наверно, в вагоне где-то прячется чревовещатель, не может быть, чтобы она вправду говорила таким грубым голосом.

Интересно, что это за люди? Не из Райен-Крика, конечно. Едут, наверно, куда-нибудь дальше. Папа объяснял, что в Райен-Крике вся жизнь замерла, люди спят и просыпаются только по воскресеньям, чтобы сходить в церковь. Сходят в церковь - и сразу снова в спячку, так он говорит. А эти, если попадут в церковь, такой гам подымут. И однако же все Плаумены, тетки, дядья, двоюродные братья и сестры, неизменно отзывались о Райен-Крике с почтением и восторгом. В Райен-Крике живет тетя Клара. "Неужели ты ни разу не был у тети Клары, Джош? Не ел ее пирога с ветчиной и яйцами? Не изображал на ее фисгармонии, как гудит самолет? Не сидел в ее ванне? Нет, пока ты не повидал тетю Клару, Джош, считай, что ты еще и не жил на свете".

И он уже четвертый год подряд приставал к матери:

– Мам, ну можно я этим летом съезжу? А, мам?

– Это неблизко, Джош. А она со странностями.

– Да ладно, мам.

– Оттуда домой не убежишь.

– Но ведь все мои двоюродные у нее были. Я один только не ездил. Надо и мне поехать. Они вон не побоялись, а я что же, хуже? Да если она умрет и я не успею с ней познакомиться, она же мне никогда не простит! И папа к ней ездил. Тоже в четырнадцать лет. И потом еще сколько раз.

И вот поезд остановился - приехали! Вся шумная публика, почти вся, к его большому удивлению, сошла именно в Райен-Крике, даже девочка Бетси.

А вон та старуха, древняя и прямая как жердь, неужели это и есть тетя Клара? Мужчины, проходя мимо нее, вежливо притрагиваются к шляпам, а девочка Бетси чуть ли не реверанс ей сделала. Старая леди словно бы вырезана из фотографии полувековой давности. И все вокруг тоже давнишнее, не теперешнее, не привычное для Джоша. Старинная штакетная ограда, неясно виднеющаяся позади платформы, тусклые фонари на старомодных мачтах, какие-то древние зубчатые карнизы по всей крыше станционного здания - все вокруг странноватое и немного пугающее, будто время вдруг сделало скачок вспять.