Чтение онлайн

В 1995 году Синод сформулировал для комиссии десять вопросов. На все вопросы были даны аргументированные ответы. Да, на Коптяковской дороге были найдены останки царской семьи. Точность – 99,99 %. Через 80 лет и не может быть точнее. Среди убитых нет цесаревича Алексея и Великой княжны Марии. 27 февраля 1998 года Правительство Российской Федерации единогласно постановило захоронить «екатеринбургскую находку» как останки Романовых.

А истерия в прессе и в обществе не прекращалась. Самозваные знатоки так и сяк перетолковывали обстоятельства уничтожения трупов и результаты экспертиз. Конспирологи с жаром говорили про семь царских семей-двойников и про пять тонн императорского золота в банке братьев Барингов: золото отдадут лишь по казённой справке, что царь помер. Политиканы рассуждали о пресмыканиях России перед Британией, ведь Николай II приходился родственником королеве Елизавете, и про самодурство Ельцина, якобы ломавшего экспертов об колено.

Учёные и церковь были потрясены пляской на костях, устроенной оголтелой публикой. И церковь уклонилась от признания подлинности останков. Пусть люди сами разберутся в себе и придут к согласию. Признание как повод для раздора обществу не нужно. Непризнания тогда не звучало. А Божья правда не пропадёт. В общем, «воздержался» – не значит «был против». Официальным объяснением такой позиции церкви стали те доли процента, в которых пряталась возможность ошибки. Но для учёных и для Авдонина всё это стало вечной горькой обидой.

Лето 1991 года: Коптяковская дорога до начала раскопок

17 июля 1998 года, ровно через 80 лет после расстрела, останки Николая Александровича, Александры Фёдоровны, Ольги, Анастасии и Татьяны Романовых были похоронены в императорской усыпальнице Петропавловской крепости Санкт-Петербурга. В соборе, обнажив голову, стоял Президент России Борис Ельцин, искупивший свою вину за снос Ипатьевского дома, а патриарх Алексий II отслужил службу в Троице-Сергиевой лавре. Гражданские и церковные власти приняли вынужденное разногласие с достойным смирением. Власть сказала: «Сам факт погребения императора важнее церемонии». А церковь ответила: «Бог истинно ведает, о ком сейчас печалуется кесарь. Пусть убиенные покоятся в мире».

Опять казалось, что Россель тонет.

На выборах 12 апреля 1998 года «Преображение Урала» откатилось в аутсайдеры – на третье место. В знак протеста против разгона студенческого митинга в отставку подал первый вице-премьер областного правительства Анатолий Гайда, теоретик Уральской республики и руководитель избирательной кампании ПУ. На работоспособности команды Росселя уход Гайды не сказался, но был весьма нехорош для имиджа.

А вот Чернецкий отлично провёл юбилей города и осенью 1998 года нанёс команде Росселя новый удар: устроил коррупционный скандал вокруг генерала Краева, начальника ГУВД области. Команда Росселя пересчитывала пальцем зубы во рту, а Чернецкий 31 декабря появился в телике вместе с героями пиар-проекта «Кроме нас – некому!» и, поздравляя горожан, сказал: «С Новым годом, годом нового губернатора!»

Чернецкий шёл в атаку, Россель укреплял оборону, сгущались тучи великого побоища, молнии лупили через всё небо, но вдруг на ратном поле обнаружилось ещё одно войско – лихая шатия-братия Антона Бакова. Баков рассудил: ему надо напасть на Чернецкого. Если это поможет Росселю победить, то Россель пожалует Бакова наградой. А если Чернецкий и Россель разгромят друг друга в пух и прах, то у Бакова появится возможность продвинуть своего губернатора.

Шатия Бакова называлась «Май» – движение трудящихся за социальные гарантии. За свою долгую и бурную карьеру Антон Баков насоздавал множество социальных фантомов – странных организаций, которые на деньги Бакова имитировали общественные институты. Чем они были? Партиями? Профсоюзами? Коммерческими структурами? Экстремистскими группировками? Криминалом? А ни тем ни этим. Какие-то привидения гражданских позиций. Эскадрон химер летучих. «Май» получился самым клыкастым, когтистым и агрессивным призраком.

Он существовал на деньги СМЗ – Серовского металлургического завода. СМЗ принадлежал мутной полусингапурской компании TWAL, уставной капитал которой составляли 20 картин актуальных художников из Питера. А завод был градообразующим предприятием стотысячного города Серова. Завод «лежал на боку», в заводской столовке в день обедали три-четыре человека. Посредством непонятных распасовок в апреле 1997 года гендиректором СМЗ стал Антон Баков – вообще-то инженер-металлург по образованию. Россель это назначение одобрил.

Баков взялся за предприятие всерьёз. Он закупил на других заводах хоть и старые, но работающие агрегаты, переправил их на СМЗ, смонтировал и запустил. Завод ожил. Баков нанял молодых специалистов и обратно собрал СМЗ воедино из россыпи отдельных производств, на которые завод раздробили его прежние владельцы. Баков на четверть увеличил количество работников, поднял зарплату и сократил задержку по ней с семи месяцев до одного. В общем, Баков спас СМЗ.

Он оказался хитрющим администратором. Чтобы сохранить контроль над СМЗ, Баков то и дело перерегистрировал всю промышленную махину то в одном месте, то в другом. Из своего завода Баков сделал небывалое в экономике «народное предприятие» – акционерное общество по принципу «один человек – один голос» (а не «одна акция – один голос»). Это позволяло гендиректору Бакову руководить заводом через популистские технологи. Баков считал такой бизнес социально ответственным и реально доказывал свою правоту даже в кризисный 1998 год. Баков сохранил за СМЗ городскую социалку, платил надбавки к пенсиям, а для заводских столовок и магазинчиков в качестве талонов ввёл в оборот свои знаменитые уральские франки. (На одной из купюр был портрет хана Ибака, и рабочие СМЗ по-простецки называли франки «ебаками».)

Плакат Антона Бакова и движения «Май»

Видимо, деньги СМЗ и популистские технологии в бизнесе навеяли интригану Бакову многообещающую идею движения «Май». Баков учредил это движение в марте 1999 года в Серове, а в апреле зарегистрировал в Екатеринбурге.

Чем занимался «Май»? Его активисты устраивали пикеты, митинги и акции протеста, захватывали заводоуправления и целые администрации промышленных городков и принуждали к диалогу заводское и городское начальство. Движение грозно махало пролетарскими лозунгами, орало про справедливость и призывало к гражданскому неповиновению. В общем, майцы от души буянили, буйством своим оказывая давление на промышленников и связанных с ними чиновников.