Чтение онлайн

— А потом что?

— Тебе, похоже, твоя жизнь видится в новом свете? — Не дожидаясь ответа, Бетти спрашивает в лоб: — Ты собираешься жить там до конца своих дней?

— Не знаю, — отвечаю я. — Может, и не до конца.

— Я, конечно, не шибко разбираюсь в Библии, но, по-моему, человеку не было суждено оставаться в Эдеме на веки вечные. Если не ошибаюсь, он все-таки в конце концов покинул райский сад.

Мысленно возвращаясь к этой беседе, вспоминаю, что Бетти как бы дважды задала один и тот же вопрос: «А что потом, Альба?» Она словно бы спросила: «Ты потеряла себя, да? А что потом, Альба?»

Папа надел рубашку, которую захватил с собой и выгладил у меня, и завязал галстук. Я замечаю, что у пансиона «Северное сияние» новое название и рекламный щит, который стоит прямо у дороги и также указывает в сторону горы. Теперь на нем значится Отель «Укромный уголок». Secret escape [28] . Friedliches Refiigium [29] . Хокун упоминал, что пансион продали и новые хозяева надеются перезапустить бизнес летом. На парковке стоит автомобиль, видимо взятый напрокат. Также я замечаю, что кто-то поставил палатку недалеко от места, где сходил оползень, и задаюсь вопросом, не опасно ли это. Вдруг проснешься под завалом? Если вообще проснешься…

По дороге в Рейкьявик мы заезжаем за Даньелем, который молча сидит на заднем сиденье. Папа изъявляет желание послушать новости; радио сообщает, что ежегодно на мировой рынок выпускается две тысячи новых видов электроприборов, среди прочего и утюг, чтобы гладить, не переворачивая одежду. Также сообщается, что армия окружила город, изолировав его жителей от внешнего мира, но, поскольку слушаю я вполуха, не улавливаю, в какой конкретно стране это происходит.

Папа звонит после поминок и говорит, что угощали двумя видами бутербродного торта [30] и дочь Хлинюра Свандис упаковала ему с собой то, что осталось недоеденным.

— Она сказала, что на днях зайдет за тарелкой.

На обратном пути я размышляю о новости, что недавно услышала краем уха: Международный валютный фонд выпустил доклад, в котором говорилось, что, если выбирать из двух альтернатив того, как снизить темпы глобального потепления, предпочтительнее все же спасать китов, нежели высаживать деревья. Объясняется это тем, что в течение жизни каждый кит абсорбирует то же количество углекислого газа, что и две тысячи молодых березок.

Но в идеале нужно бы делать и то, и другое: охранять популяцию китообразных и высаживать деревья.

Я снимаю перчатки и достаю мобильник из кармана рабочего комбинезона. Звонящий мужчина представляется Лутером Карлссоном и спрашивает, есть ли у меня минутка. Подозреваю, речь пойдет о сборе средств для какой-нибудь организации: помимо того, что я поддерживаю Красный Крест, Исландскую поисково-спасательную ассоциацию и Ассоциацию помощи матерям, еще регулярно покупаю и лотерейные билеты Общества слабовидящих и слабослышащих, Общества инвалидов и Ассоциации людей, страдающих аутизмом. Голос в трубке кажется мне знакомым, и я пытаюсь вспомнить, чей же он.

Долго думать мне не приходится, поскольку сам мужчина поясняет:

— Я таксист, который подвозил вашего папу с деревом на прошлой неделе.

Оказывается, мой номер ему дал папа, вот он и звонит, чтобы узнать, успела ли я ознакомиться с оставленной им брошюрой. Говорю, что заглянула в нее, и тут же жалею о сказанном. Таксист добавляет, что папа сообщил ему о том, что я занимаюсь лингвистикой, и упомянул, что сейчас пытаюсь изменить свою жизнь.

— Я не мог не заметить номер вашей машины, — говорит он.

Наскоро вспоминаю номер своего «пежо».

— ИСА тридцать пять.

— Да, верно, — подтверждаю я.

— Книга пророка Исаии, глава тридцать пятая, стих первый. Возвеселится пустыня и сухая земля, и возрадуется страна необитаемая и расцветет как нарцисс.

Я возвращаюсь в дом и снимаю комбинезон.

— Совсем другая история, будь номер машины ЛУК двадцать один, — это отсылало бы к концу света, — слышу я из мобильного.

Раздается шелест страниц, и в ожидании, пока он найдет нужное место в Евангелии от Луки, я открываю холодильник и достаю оттуда сыр и масло.

Таксист прочищает горло, прежде чем зачитать отрывок из Луки 21:10.

— Тогда сказал им: восстанет народ на народ, и царство на царство; будут большие землетрясения по местам, и глады, и моры, и ужасные явления, и великие знамения с неба.

Наступает пауза, и у меня мелькает надежда, что он больше не станет зачитывать пассажи из Библии. Но увы: таксист продолжает в том же духе и хочет, чтобы я послушала о великих напастях из Пятикнижия Моисея. Я ем хлеб с сыром, пока он читает мне о реках крови, о мухах и жуках, что кусают людей, о домашнем скоте, чей падеж случился из-за чумной эпидемии, причиной которой стали дикие животные, и, наконец, о граде, что разрушает деревья и поля.

— И тогда на мир спустилась тьма, — слышу я его слова, и под занавес он просит меня поразмышлять над словом, пока он не позвонит мне вновь.

Ближе к вечеру, наводя порядок в кухне, я выглядываю в окно и вижу, что на садовом стуле у клена, где я сидела сегодня, пока не поднялся сильный ветер, что-то шевелится. Сначала мне кажется, что это птица, но, приглядевшись, различаю огромную бабочку. Хватаю мобильник и наскоро обуваюсь. Бабочка продолжает преспокойно сидеть, даже когда я подхожу ближе, чтобы ее сфотографировать. Я пристально смотрю на нее, а она распахивает крылья, чтобы сложить их вновь, и не шелохнется. Голова у нее большая, с короткими черными усиками, а на крыльях — терракотового оттенка узор.

Я не ожидала, что редактор позвонит мне снова после того, как вышел сборник стихов «Опасные игры: любовная элегия», который сразу взлетел на третье место в списке бестселлеров в жанре «Современная исландская поэзия».

Мы с Даньелем выходим из продовольственного магазина, когда раздается звонок от Тюры, и, пока я разговариваю с ней, Даньель кладет пакеты с покупками в багажник. Тюра говорит, что не будет меня долго задерживать, и сразу переходит к делу: ей хотелось бы рассказать мне об идее, которая родилась в редакции на этой неделе.