Чтение онлайн

— Я хочу — знать….

— Что знать?

— Ты не хочешь принимать от меня подарки. Позволяешь мне звонить даже поздней ночью, приходить в любое время, ни разу не попрекнула меня. Что тебе нужно от меня, Лера? Восемь дней, какие, на хрен, чувства могут проснуться за такое время? Что же тебе нужно?

— Валерка, ты с ума сошел?

Он опустил голову, обеими руками провел по волосам. Лицо его переменилось, стало усталым и совсем юным. Смешной он такой, и диковинный, в иные минуты он похож — до странности — на измученного подростка. А ведь ему скоро сорок.

— Валер, — сказала я, уже злясь, — ведь я даже не знаю, где ты живешь. Если ты не придешь больше, я даже не смогу разыскать тебя.

— Через Сашку, — буркнул он.

— Я не буду тебя искать. Если ты скажешь, что не хочешь меня видеть, я не буду тебя искать.

— Действительно не будешь?

— Нет.

— У тебя есть что-нибудь выпить?

— Н-нет, — я аж заикаться стала от неожиданности, — Тебе и так уже хватит, Ва-лерка.

— Мамаша нашлась… — пробормотал он.

— Что на тебя нашло? — спросила я. Он уже отходил, становился таким, как обычно.

— Лер, — начал он так, будто и впрямь собирался мне что-то сказать серьезное. Запнулся. Пробормотал, — Я спать хочу. Я лягу, ладно?

И посмотрел так — светлым тихим взглядом снизу вверх. Так ребенок смотрит на свою мать. Я постелила ему в спальне, задернула шторы, погрузив комнату в зеленый полумрак, а сама эмигрировала в зал и стала там смотреть телевизор.

Отчего-то я постоянно сижу и жду, когда Валерка проснется: и правда, устроил из моей квартиры себе спальню. Чего там по телевизору шло, я даже и не заметила, так, какие-то рожи говорящие. Я и не думала, и телевизор не смотрела, а чем я занималась, я и сама не пойму. Сначала я думала о своих родителях, но не всерьез, а совсем чуть-чуть. Просто вспомнилось мне, как папа покупал эту стенку, а мама она не понрави-лась. А потом у меня в голову все кружились и вертелись обрывки разных стихов, я их и не вспоминала, а они сами просто крутились, как крутиться в голове порой навязчи-вая реклама. А потом я услышала, как Валерка меня зовет.

Он был сонный, растрепанный. Лежит наискосок на кровати, одна рука свеси-лась, и смотрит на меня заспанными глазами.

— Ты что?

— Посиди со мной, — и голос такой глухой, вялый, сонный.

Я села на край кровати, Валерка сдвинулся, поерзал, устроил голову у меня на коленях и затих.

— Спи, — сказала я недовольным шепотом.

— Лучше расскажи мне стихотворение.

Перед словом «стихотворение» он вздохнул, словно ему не хватало воздуха.

— Какое?

— Какое хочешь.

И тогда я рассказала ему блейковского «Тигра» Маршаковский перевод, мне у него начало нравиться: тигр, о тигр, светло горящий!

Тигр, о тигр, светло горящий

В глубине полночной чащи,

Кем задуман огневой

Соразмерный образ твой?

В небесах или глубинах

Тлел огонь очей звериных?

Где таился он века?

Чья нашла его рука?

Что за мастер, полный силы,

Свил твои тугие жилы

И почувствовал меж рук

Сердца первый тяжкий звук?

Что за горн пред ним пылал?

Что за млат тебя ковал?

Кто впервые сжал клещами

Гневный мозг, метавший пламя?

А когда весь купол звездный

Оросился влагой слезной, -

Улыбнулся ль наконец

Делу рук своих творец?

Неужели та же сила,

Та же мощная ладонь

И ягненка сотворила,

И тебя, ночной огонь?

Тигр, о тигр, светло горящий

В глубине полночной чащи!

Чьей бессмертною рукой

Создан грозный образ твой?

Я ждала, что Валерка на это скажет, а он вдруг сказал:

— Давай поженимся.

Сначала я даже не поняла. А Валера поднял взъерошенную голову и заглянул мне в лицо.

— Лер, извини, глупо пошутил. Что ты молчишь?

— Давай, — сказала я тихо, на одном выдохе.

Валерка посмотрел на меня так, будто проверял, здесь ли я вообще или растаяла в воздухе.

— Ты не передумаешь? — спросил он шепотом.

— Нет.

— У меня паспорт с собой, пошли подадим заявление. Лер?

— Пошли, — сказала я.

Странно все вышло и глупо. Валерка долго торчал в ванной, вышел бледный и с мокрыми волосами. Пришлось сушить его феном, правда, он порывался так пойти, но я это дело быстро пресекла. Неожиданно я почувствовала, что приобрела над ним какую-то власть. И ему это нравиться. Я сушила ему волосы, а он выгибался словно кошка, запрокидывал голову, стараясь заглянуть мне в лицо. Как ребенок, ей-богу! И глаза та-кие довольные.

— Да хвати, Лер, хватит, — сказал он, хватая меня за руку, — Сухие уже. Давай та-щи свой паспорт и одевайся.

На улице потеплело. День сегодня серый, влажный. Ветер то поднимается, то затихает. Серо-белый снежный покров лежит повсюду и отражается в нежно-сером не-бе. Или это с неба сходит сероватое сияние и заливает все вокруг.

Всюду строят ледовые городки и ставят елки. Множество людей в ватниках то-порами и пилами неторопливо стесывают лед, обращая простые ледовые плиты в жи-рафов, лошадей, медведей и вычурные завитушки. И на снегу, словно алмазы, лежат осколки льда.

Серое сияние небес. Тончайшие переливы от молочно-белого до молочно-серого. Деревья стоят, развесясь в разные стороны голыми ветками. Иногда зима быва-ет такой тихой, беззвучной, неспешной. Время в такие дни замирает, в воздухе витает стылая сырость. Новый Год приближается, надвигается на меня, и мне это совсем не по нраву. Я вообще не люблю праздники, по праздникам на меня нападает тоска.

О, боже, как же сегодня тихо, серо, спокойно. Хороший день сегодня, для зимы — хороший. В морозные ясные блистающие дни я чувствую себя неживой, а сейчас — ничего, нормально. Кажется даже — живая.

Мы шли не спеша, тихо, взявшись под руку. Пелена расходилась, показались края серо-белых облаков и меж ними призрачная синева, скорее даже намек на синеву. А через минуту пелена снова сомкнулась и ничего уже не было видно, одна висела над нами нежно-молочная серь. Иногда задувал ветер, но не такой, как вчера. Ох, вчера был ветрище. Сразу вспоминается плач Ярославны: "О, ветре, ветрило! Чему господине на-сильно веяшы?". За орфографию не ручаюсь, конечно.