Эффект Эмбера
Шрифт:
– Ну, а как насчет того, чтобы попытаться еще раз и еще, если не получилось сразу?
– Это бесполезно.
– Думаю, ты прав. Извини за глупый вопрос.
– Да уж не самый умный. – Он обреченно помотал головой. – Нет, теперь я конченый человек, Том.
– Скорее всего так оно и есть. Кстати, кто такой Том?
– Ну ты, однако, и шутник, парень. У тебя что, тоже крыша поехала, Том? Том – это, конечно же... О Боже!
Когда мы возвращались с Аралией в Голливуд, она прильнула ко мне, обхватив мою правую руку, и с чувством произнесла:
– Позволь, Шелл, еще раз поблагодарить тебя за все. За все, за все! И особенно за то, что ты познакомил меня с Гарри Фелдспейном.
– Ну, если быть до конца честным, я не больно-то старался разыскать его. Мне попросту было не до этого. Все вышло само собой. После твоей яркой речи и впечатляющей демонстрации Гарри сам разыскал меня и настоятельно просил, чтобы я устроил ему встречу с тобой... словом, чтобы я представил его тебе. Он даже грозился...
– Как мило с его стороны. Так он действительно заинтересовался мной?
– Думаю, что да, – криво усмехнулся я.
– Как ты думаешь, он даст мне роль в своей следующей картине?
– Я думаю, что в следующем его фильме ты получишь возможность сыграть все свои роли. Во всяком случае, он это обещал, а, насколько я знаю, он слов на ветер не бросает. Я чувствую, ты далеко пойдешь, Аралия, если только кто-нибудь не остановит тебя на этой благородной стезе.
– Я как раз хотела тебя об этом спросить, Шелл. Не кажется ли тебе странным, что так никто и не заметил, что в меня стреляли?
– Вообще-то нет, особенно теперь, когда я хорошенько все продумал. Вопли твоих поклонников были громко слышны и на вершине холма, где прятался снайпер. Это во-первых. И во-вторых, когда человек орет во всю силу своих легких, он ничего не слышит, кроме самого себя. Да и не видит тоже. Пули не оставляют следов в... пустоте. Хотя следы от них остались в "Великой Японской стене". Но кто будет с ними разбираться? Вот и выходит, что никто ничего не слышал, не видел, не почувствовал...
– А может быть, все-таки, Шелл...
– Аралия, не пори чепухи. У меня есть живой свидетель. К сожалению, он же подозреваемый.
– И кто же это?
– Я же сказал, подозреваемый.
– А, это тот тип, про которого ты мне рассказывал? Этот Один Выстрел?
– Да, именно он. Я не помню, как он себя назвал там, на холме.
– И что же с ним случилось? Куда он подевался?
– Никуда. Я связал его призовым бюстгальтером.
– Чем-чем? Ты связал ему руки... бюстгальтером?
– И ноги тоже. Сейчас он пребывает у меня в багажнике. Вот, дорогая, где он находится, совсем рядом с нами.
– В багажнике? Но ему же там, наверное, неудобно.
– Я так не думаю. Он, наверное, все еще не понял, где он и что с ним произошло.
Помолчав немного, Аралия спросила:
– А... понимаю. Ты побил его в отместку за меня?
– Нет.
– Нет?
– Ну, так, слегка, перед тем как связать, я таки стукнул его разок. Ты не поверишь, но после разговора с ним я начал испытывать к нему почти нежные чувства.
– И все-таки ты его стукнул?
– О Боже! Ну, стукнул разок...
– Но если тебе не хотелось его бить, зачем же ты все-таки стукнул его?
– Ну ладно, так и быть, скажу. Потому что он сдвинулся и психанул, почему-то решив, что я его предал.
– Не понимаю...
– Думаю, на фоне всего случившегося его окончательно доконало мое признание, что я вовсе не Том. – Я помолчал немного, а потом мысленно подвел черту под разговором, сказав: – Послушай, дорогая! Можно, я больше не буду ничего объяснять?
Мелвин Войстер Один Выстрел сидел напротив меня по другую сторону длинного стола в комнате для допросов ЛАОП. Лейтенант Билл Роулинс стоял в небрежной позе, прислонившись спиной к стене. На сей раз он любезно предоставил мне возможность вести допрос.
– Итак, давайте пройдемся еще разок с самого начала, – дружелюбно предложил я понуро уставившемуся в стол Войстеру.
Он поднял на меня блеклые глаза и выпустил воздух, слегка раздув свои пергаментные щеки, поросшие редкой седоватой щетиной.
– О'кей, Скотт. Но только в последний раз. Мне наплевать на то, что ты со мной сделаешь.
– Мы не собираемся ничего с тобой делать. Лейтенант уже трижды сказал тебе, что ты можешь вызвать своего адвоката.
– Э... давай побыстрее. Так что, опять с самого начала?
– Да, вернемся к ключевым моментам этой истории. Возможно, всплывут какие-либо новые детали.
Роулинс подал мне знак последовать за ним и направился к двери. Я приказал Войстеру сидеть тихо и вышел вслед за ним, плотно прикрыв за собой дверь.
– Если ты хочешь еще крутить его, то делай это быстрее, – сказал Роулинс. – У нас нет ни малейших оснований задерживать его дальше. Тебе знакома процедура. И потом, даже в той невероятнейшей истории, которую он нам рассказал, начисто отсутствует состав преступления. Его можно привлечь разве что за стрельбу на территории частного владения.
– Слушай, старик, я же тебе говорил...
– Я прекрасно помню все, что ты мне говорил, но этого недостаточно. Ты – лицо заинтересованное, и у тебя всего-навсего один психически неуравновешенный очевидец-свидетель. Я опросил нескольких участников этого барбекю, и все, как один, клялись, что не произошло ничего необычного. Лишь одному из них – только одному – показалось, будто что-то просвистело в воздухе раз-другой. Но и он не берется утверждать это. И как ты мне прикажешь доказывать, что имела место попытка покушения на твою знаменитость, с которой ты меня, кстати, так до сих пор и не познакомил, со стороны самого хладнокровного профессионального убийцы в стране?