Чтение онлайн

Диспетчер потянул на себя и открыл дверь, зафиксировав ее защелкой. В салон ворвался холодный ночной воздух, и грохот моторов стал еще слышнее. У троих парашютистов захватило дыхание, и они наклонили головы.

Майор увидел внизу блестки огней и лишь спустя несколько секунд догадался, что их обстреливают с земли.

Диспетчер решил для себя, что первым пойдет радист, за ним последует пожилой капитан и последним прыгнет майор. При таком порядке капитан увидит, как раскроется парашют сержанта, и у него станет легче на душе. Если же этого не случится, капитан будет осознавать, что за его спиной стоит майор, и это послужит стимулом для прыжка. Когда приходится прыгать с парашютом, самолюбие обычно берет верх над страхом.

«Тридцать секунд», – подсказал губами диспетчер, и радист, поправив за спиной рацию, занял место у двери, схватившись обеими руками за ее края. Диспетчер ударил его ладонью по плечу, и радист исчез, а спустя несколько секунд капитан увидел в ночи раскрытый купол парашюта. Нельзя сказать, что это его успокоило. Во рту пересохло, и не оставляла запоздалая мысль, что он, видимо, окончательно сошел с ума, когда добровольно вызвался принять участие в этой миссии.

Он схватился руками за края дверного проема, следуя примеру радиста. Капитан видел, какой сигнал был подан его предшественнику, и ожидал, что его тоже хлопнут по плечу. Но диспетчер знал свое дело и решил не рисковать. Он толкнул двумя руками капитана в спину и поглядел вниз, чтобы убедиться, что парашют раскрылся. «Бедняга, – подумал он, – слишком стар, чтобы прыгать с парашютом».

Диспетчер заметил, что молодой майор наблюдает за его действиями с улыбкой, и улыбнулся в ответ. Затем пригласил его жестом к открытой двери, подождал положенное время и поднял руку.

Но майора уже не было. Несмотря на гул моторов и вой ветра, диспетчер мог поклясться, что слышал, как майор издал радостный крик перед прыжком. Ну что ж, разные встречаются люди. Он снял дверь с защелки и закрыл.

– Наши друзья улетели, сэр, – доложил он пилоту по внутренней связи. Команда самолетов группы особого назначения всегда называла свой живой груз «друзьями».

Летчик принял информацию молча и круто развернул «Галифакс» в обратную сторону. Кто бы ни вел стрельбу по самолету с земли, он должен быть круглым идиотом, но в любом случае рисковать не стоило.

Майор действительно издал крик перед прыжком, но не на радостях, а от облегчения. Распростертые крылья на значке, украшавшем его мундир, свидетельствовали, что он прошел курс прыжков с парашютом, но это не означало, что ему доставляло удовольствие сигать в открытое пространство. Однако прыгать с борта самолета было значительно легче, чем из корзины воздушного шара, откуда обычно совершался первый тренировочный прыжок. При этом все внутри переворачивалось. А после отделения от самолета, когда открывался парашют, появлялось скоротечное блаженное чувство, будто тебя подвесили во времени и пространстве.

Майор взглянул вниз и отметил, что на земле по-прежнему вспыхивают время от времени огоньки выстрелов, которые теперь сопровождал и характерный треск. Вначале ему показалось, что огонь ведут по удаляющемуся «Галифаксу», пробиравшемуся назад к Кипру, и он еще подумал: «Какие идиоты! Какой смысл тратить патроны впустую». Потом смекнул, что пули летят и в его сторону. Трассы вздымались вверх и изгибались с обеих сторон от парашютиста. Майор стал искать глазами землю и в этот момент вспомнил свой последний визит на Родос. Он прибыл на теплоходе из Бриндизи. Тогда он был студентом и изучал археологию. Это было всего пять лет назад, но казалось, что с тех пор минула целая вечность. Возможно, тот самый итальянец, профессор археологии, который любезно вызвался на роль его гида по Родосу, сейчас руководил огнем по парашютисту, беспомощно зависшему в воздухе над землей.

Неожиданно из тьмы возникла земля и стала приближаться с угрожающей быстротой. Так всегда бывало. Он поджал под себя ноги и напружинился. Времени для выбора места приземления не оставалось, а местность казалась опасно каменистой. Удар при приземлении выбил из него дух и сотряс все тело, хотя он сразу же покатился по земле, как его учили. В бок впился какой-то острый предмет и нечем стало дышать. Порыв ветра надул купол парашюта и со скоростью поезда затащил майора в колючие кусты. Он попытался высвободиться из сковывавших его пут, и это ему удалось буквально за миг до того, как перед ним вырос выступ скалы. Купол парашюта скукожился, и майор вскочил на ноги и стал быстро подтягивать его к себе. Только тогда он понял, что ветер был нешуточный. Люди, которые должны были их встретить, дали неверный прогноз погоды, как всегда. При таком ветре трудно было надеяться, что они приземлились в заданном районе.

Майор подтянул к себе парашют, снял каску и вложил ее в купол, а потом засунул все это подальше в кусты. Надел берет и проверил снаряжение: фляга с водой, кинжал, винтовка с глушителем и запасной обоймой, пистолет, рюкзак с продовольственным пайком, бинокль для ночного видения и самое главное – письмо. Все на месте.

Порыв ветра донес частую дробь полуавтоматического оружия. Какого черта! Куда это они сейчас палят? Он попытался определить по звуку, кто стреляет – немцы или итальянцы, но так и не определил, потому что огонь был спорадическим и слишком плохо было слышно. Майор решил, что кто бы ни стрелял, скорее всего, мишенями были два его спутника. Но вероятнее всего, шла взаимная перестрелка. Его предупредили о возможности схватки между немцами и итальянцами, когда станет известно о капитуляции Италии.

Он начал осторожно продвигаться в сторону, откуда доносился шум боя. Местность была резко пересеченной, изобиловала крутыми подъемами и спусками. Дважды случилось споткнуться и упасть. Приблизительно через десять минут он дошел до гребня, лег на землю и дальше продвигался ползком, чтобы не быть заметным на фоне ночного неба. Теперь он мог видеть трассы пуль повсюду, а потом вверх взвилась ракета, хлопнула, залила все вокруг неверным светом и погасла. Кто-то, по-видимому, вел тяжелый бой. Майор продвинулся чуть вперед к гребню и тут же почувствовал, как его цепко схватили за щиколотку. Он потянулся к кинжалу и сразу же расслабился, заслышав тихий шепот:

– Майор Джерретт, сэр. Это я, Кестертон.

– Что здесь, черт возьми, происходит? – тихо проворчал майор, обращаясь к своему радисту. Кто бы ни стрелял, Кестертон явно не служил для них мишенью. – Они в Долби палят?

– Не знаю, сэр. Если это макаронники, они, скорее всего, палят друг в друга. Можно сказать, что они устроили нам ночь Гая Фокса, того самого, который пытался спалить британский парламент.

Когда глаза привыкли к темноте, майор стал различать движущиеся фигуры. Казалось, они направлялись к гряде скал, где прятались парашютисты. Джерретт знал, что на Родосе было всего около десяти тысяч немцев, в то время как итальянский гарнизон насчитывал 35 тысяч человек. Возможно, итальянцы решили первыми напасть на своих бывших союзников.

Он сфокусировал бинокль на приближающихся фигурках, но до них было слишком далеко. Тогда передал бинокль Кестертону и попросил уточнить, с кем они имеют дело.

– Фрицы? – спросил майор.

– Не знаю, сэр, – ответил радист с сомнением в голосе, отводя глаза от окуляров. – Может, и немцы. Сейчас в основном идет стрельба из винтовок, хотя вначале они пускали в ход тяжелое оружие.

Дальнейшее поведение Джерретта целиком и полностью зависело от того, с кем им доведется встретиться. Это имело для него решающее значение. Он притронулся к письму в кармане. Оно было адресовано адмиралу Кампиони, итальянскому губернатору Додеканесских островов, находившемуся на Родосе, и под ним стояла подпись генерала Мейтленда Вильсона, главнокомандующего вооруженными силами на Ближнем Востоке. Послание было составлено в дипломатических формулировках и выражало стремление британцев к сотрудничеству с итальянским гарнизоном в случае наступления британских сил. Льстивых фраз и выражений по адресу адмирала Кампиони хватило бы на десяток адмиралов. Джерретт не испытывал ни малейшего желания передавать этот документ в руки немцев и прекрасно понимал, что случится, если на острове к тому же окажутся гестаповцы. Они расстреливали парашютистов, не задавая никаких вопросов, и скорее всего уготовили медленную и мучительную смерть для тех, кто попытается склонить к измене бывших союзников фюрера.