Чтение онлайн

Я лег на кровать рядом с Ольгой. Подушка была низкой, голова неудобно откинулась назад. Я лежал поверх одеяла совершенно голый, а рядом, под другим одеялом мирно посапывала молодая женщина, которую я еще совсем недавно мечтал коснуться хотя бы локтем. Я пододвинулся к спящей и дотронулся до нее рукой.

«Получилось, – подумал я, а сердце Коли бешено забилось. – Ничего, тебе не вредно».

Я откинул край одеяла, скрывающее от меня молодую женщину, и прижался к ее спине. Волна давно не испытуемого блаженства накрыла меня. Мне бы этого хватило с лихвой, но Ольга проснулась.

– Колюш, ты чего? – шепотом спросила она и повернулась ко мне.

Я не стал себя сдерживать. Моя рука скользнула по ее бедру. Слишком толстоватому для какого-нибудь юнца, но чертовски привлекательному для меня. Я задрал ее ночную рубашку до пояса, рука скользнула дальше между ягодиц и тут же вернулась обратно. Просунул ладонь между ног женщины и накрыл ее пушистую, начавшую намокать промежность.

– Коленька, ты чего? – все тем же шепотом проговорила Ольга. Но слова у нее получились длинные и с придыханием. Я облизал свои губы, а потом стал ими водить по продолжающим шептать губам женщины: «Коленька, милый, Коленька».

От этих слов во мне словно лопнула струна. Я навалился на Ольгу.

«Раздавить, раздавить», – пульсировала в голове мысль.

Раз. Сорвана ночнушка. Два. Задраны женские ноги. Три. Я снова навалился на женщину. И услышал ее тихий, чтобы не разбудить дочку, стон. Но мне было все равно. Я вбивал в ее тело, все упущенное мной за последние годы, сам не замечая, как из моего рта несутся хриплые звуки. Когда в паху резануло сладостной болью, я отпустил ноги женщины, и она тут же ими обняла меня. Словно говорила «не отпущу, не отпущу». А потом я долго лежал на ней. Под нами стало мокро, а Ольга целовала меня в шею и повторяла «Коленька, милый мой, Коленька» и гладила по спине.

– Ты мне сделал больно, – продолжая гладить, сказала женщина. Смысл сказанного совсем не соответствовал тону, которым были произнесены эти слова.

Я приподнялся на руках, нашел в темноте ее губы и поцеловал.

– Я – в душ, – сказал и понял, что сказал что-то не то. Коля так не говорил. Не его это были слова. Свет с улицы отразился в глазах Ольги. Она смотрела на меня очень внимательно.

– Сейчас вернусь, – сказал я и, не оборачиваясь, на непослушных ногах, пошел к ванной комнате.

Зеленый шар в ванной стал немного меньше и как-то потускнел.

– Иди к своему хозяину, – сказал я и подтолкнул Колю к шару. Тело неловко двинулось, ударилось головой о стенку, но все же коснулось шара, и тот же миг чертыхнулся сам Коля.

– Да чтоб тебя! – сказал он, потер лоб, а потом уставился на свой изнеможённый член и мокрые бедра. – Это что такое?

Дальше я уже не слушал. Меня закружило и унесло прочь.

***

– Блин, как же стыдно! – ворчал я, застирывая руками свои шорты. – Вот ведь, е… гипетская сила!

В себя я пришел только под утро. В груди не болело, дышалось легко. Это меня обрадовало, но потом я понял, что сижу в мокрых штанах у холодильника и выругался.

«Ну, вот обоссался!» – решил я.

Но все оказалось гораздо хуже. Словно подросток я испачкал себе шорты, выдавив прямо в них, все то, что скопилось в предстательной железе за последние годы. И, как видно, не один раз.

– Блин, как же стыдно! – еще раз повторил я, хотя особого стыда не ощущал. Неудобство? Это да. Вот застирать шорты пришлось. Удивление? Тоже. Что же со мной такое вчера произошло?

Потом я одел другие шорты, на тело натянул майку со следами надписи «серф эва, ворк нэва» и стал протирать размороженный и потекший, прямо как я, холодильник.

Бутылочку с египетской микстурой я нашел на полу, у стенки. Не разбилась, не разлилась.

– Ну, спасибо тебе, – сказал я. Скорей всего, эта бутылочка спасла мне жизнь. Вчера я ее только пригубил. В ней оставалось еще достаточно волшебной, как оказалось, жидкости. – Иди к своим подружкам.

Я аккуратно поставил ее в холодильник. Там ее ждали друзья: баночка с хреном и баночка с горчицей.

Потом позавтракал, посмотрел в окно, да и пошел вынести мусор.

***

– Оля, захвати мою барсетку, – Коля держал нажатой кнопку лифта, не давая створкам закрыться.

– Здрасте, – проговорила, стоящая у его ног девочка.

– Здравствуйте, – это уже сказала мне Ольга.

Она захлопнула дверь, провернула несколько раз ключ в замке и посмотрела на меня. Ее лицо светилось радостью счастливой женщины.

И тут я все вспомнил. Это знание вышибло из меня остатки вежливости, и я продолжал глазеть на Ольгу, не в силах даже просто ответить на ее приветствие. Она снова улыбнулась своей обычной улыбкой и сделала шаг к лифту. Сейчас она зайдет в кабину, и створки закроются. Но обычный порядок был нарушен. Женщина вдруг остановилась и внимательно посмотрела на меня. Тот же взгляд, что и ночью. Тот же блеск в глазах.

– Оля, мы опаздываем, – голос ее мужа разрушил мгновение, двери лифта закрылись, я остался один.

Сердце колотилось в груди, но страха не было. Только желание повторить все то, что произошло прошлой ночью еще раз, а потом еще, еще и еще.

Однушка, в которой я сейчас жил, была моим родным домом. И это не фигура речи. Я действительно здесь родился и вырос. И сюда же вернулся, когда мы разошлись с женой. Разошлись хорошо. Чем больше мы жили вместе, тем больше я понимал, что мы никогда не любили друг друга. Но при этом моя жена всегда старалась быть любящей. Не имитировать, а именно быть. За это я ей всегда буду благодарен. За то, что она никогда ничего не просила взамен. Кроме одного раза, когда пришла домой и сказала, что полюбила другого и хочет развестись. Мое сердце тогда уже начинало шалить, но даже оно в тот момент не дернулось, не забилось. Почему? Наверное, я уже давно ожидал чего-то подобного.

Так я и вернулся в ту точку, из которой стартовал когда-то в большую жизнь. Когда умерли родители: сначала отец, потом мать – я нанял строителей, и они сделали основательный ремонт в старой квартире. Сначала были планы сдавать ее аренду, но я так и не решился пустить чужих людей в дом, где прошли мое детство и юность. Денег мне всегда хватало, и возможные поступления от сдачи внаем родного дома не сделали бы меня богаче. Так и простояла однушка пустой лет двадцать, пока сюда не вернулся ее «блудной сын».