Чтение онлайн

Ткань соскользнула, открыв взорам гостей ларец. Олег Иванович понял, что перед ними – тот самый предмет, о котором еще в Маалюле говорила мать Апраксия. То описание не слишком изобиловало деталями, однако же сомнений не было никаких – это и есть ковчег, ради которого им пришлось проделать такой долгий путь.

– Я угадал? – не унимался Бурхардт. – Вы ведь ради этого сюда приехали?

Олег Иванович кивнул. К чему отрицать очевидное? Только вот неясно, откуда Бурхардт так осведомлен, – путешественники ни слова не сказали Вентцелю о целях своих поисков. Было одно объяснение – непомерно развитая интуиция старика. Или?..

Археолог победно улыбнулся – и в глазах его Семенов с удивлением разглядел… облегчение? Да, именно облегчение – даже поза, в которой Бурхардт сидел в своем кресле, изменилась – старый гном даже горбиться перестал, будто с плеч его вдруг сняли невидимую тяжесть.

– Вы бы знали, сколько лет я вас жду…

Олег Иванович озадаченно поднял бровь. Что осанка – даже голос археолога стал другим. Куда делась прежняя язвительность? Так мог говорить безумно уставший человек, дождавшийся наконец момента, когда его избавят от непосильной ноши. Семенов покосился на сына – Иван тоже уловил изменение тона разговора и теперь ждал продолжения.

Олег Иванович чувствовал, что теряет нить: «А ведь он, похоже, рад… как будто дед в самом деле ждал нас, давно ждал – и не сомневается, что дождался…»

Герр Бурхардт закопошился, открывая ларец, – тот не поддавался. Досадливо крякнув, археолог засеменил к стеллажу и выудил с полки инструмент с лезвием, срезанным наискось, на манер сапожных ножей. На этот раз реликвия не стала упрямиться. Крышка откинулась, и старик отшагнул в сторону, картинно указав на плоды своих трудов:

– Прошу вас, герр Семенофф!

Содержимое ларца было весьма необычным: плотно уложенные, как в ящике картотеки, какие-то листики, явно не бумажные.

– Вы позволите?

– Да, разумеется… – засуетился Бурхардт. От прежнего ядовитого высокомерия не осталось и следа. – Только перчатки наденьте, будьте любезны…

Семенов натянул перчатки из плотного шелка – резиновых, лабораторных, здесь еще не знали – и осторожно провел указательным пальцем по торцам «карточек». Это были тонкие пластины из металла, переложенные коричневыми листками промасленной бумаги.

– Бумагу – это я положил, – тут же разъяснил Бурхардт. – Лучше, конечно, заменить ее полосками шелка, пропитанного маслом, – скажем, костяным, какое применяют часовщики. Оно, как мне представляется, больше подойдет, чем масло растительного происхождения…

«Археолог верен себе и своим академическим привычкам, – усмехнулся про себя Семенов. – Вон как старается, объясняет любую мелочь, как студенту на практикуме…»

– Когда я открыл ларец в первый раз, – продолжал меж тем Бурхардт, – пластины были переложены кусочками промасленного пергамента. Но за две с половиной сотни лет содержимое ковчега слиплось в сплошной брусок. Мне стоило немалых трудов разделить его на отдельные пластины. К сожалению, пергаментных листов при этом сохранить не удалось, но я не думаю, что они имели какую-либо ценность. Во всяком случае, никаких значков я на них не обнаружил. Потому и осмелился, дабы сохранить образцы… да вы не бойтесь, доставайте! Они чрезвычайно прочные и упругие… И обратите внимание – ни малейшего следа ржавчины либо патины, как на бронзе или серебре!

Олег Иванович осторожно подцепил пальцем одну из пластин. Извлечь ее удалось лишь с третьей попытки, да и то вместе с прилипшим листком – так плотно пластины помещались в «ковчеге». За плечом запыхтел Ваня – он, конечно, уже был тут и во все глаза вглядывался в содержимое ларца. И фотоаппарат, конечно, наготове… Иван держал его небрежно, чуть заметно скашивая глаза на экранчик. Бурхардт перехватил взгляд Семенова, удивленно поднял брови, но ничего не сказал. Олег Иванович незаметно толкнул сына – не теряй осторожности! – и принялся изучать пластину.

С ходу опознать металл не удалось – но не алюминий и, судя по весу, не сталь. Может, титан? На лицевой стороне были нанесены ровные ряды несложных, геометрически правильных значков – треугольники, ромбы, параллелограммы. Они явно складывались в слова, перемежаемые точками, многоточиями и какими-то символами вроде вертикальных волнистых линий – может, знаки препинания неизвестной системы письменности?

Значки покрывали пластину равномерно, без разбивки на столбцы или строки; интервал между значками всюду был один и тот же. Пальцы сквозь перчатки ощущали холод металла. Хотя стоп!.. Такая тонкая металлическая пластина не могла так сильно холодить руку! Она и сама должна была уже нагреться…

– Да-да, коллега. – Археолог заметил недоумение Олега Ивановича и теперь наслаждался произведенным эффектом. – Эти пластины все время остаются холодными, совершенно не воспринимая тепла человеческих рук! По моим ощущениям – несколько больше пятнадцати градусов по Реомюру [72] . К сожалению, у меня нет нужной аппаратуры, и я лишен возможности провести точные замеры.

– А нагревать не пробовали? – спросил Олег Иванович. – Что-то мне подсказывает, что материал будет упорно сохранять прежнюю температуру, что бы вы с ним ни делали…

Археолог испуганно всплеснул руками:

– Ну что вы, герр Семенофф! Я не настолько опрометчив, чтобы рисковать образцами! Я ведь не знаю, как этот материал реагирует на огонь!

– Ну, можно было и не огнем, – влез в разговор Иван. – Скажем – нагреть что-нибудь и поднести к пластине. А потом на ощупь оценить изменение температуры. Металлический брусок, к примеру, или камень.

Бурхардт слегка нахмурился и недоуменно глянул на мальчика – он, кажется, не ожидал от него ничего подобного. Но тут же просветлел лицом – видимо, оценил идею.

– Должен признать, в вас есть жилка исследователя, юноша… Признаться, о таком варианте я не подумал.

Щеки Вани слегка зарделись. Видно было, что похвала вредного деда ему приятна.

Тем временем Олег Иванович осторожно отделил от пластины прилипшую к ней бумажку и принялся разглядывать обратную сторону. Толщину металла определить на глаз не представлялось возможным – но наверняка меньше миллиметра. Пожалуй, о край такого листа можно и порезаться…

На обратной стороне ясно различался геометрический рисунок – тонкие прямые линии, образующие неправильный многоугольник, прихотливо пересеченный другими линиями. В узлах схемы помещались кружочки; кое-где чертеж украшали надписи из таких же значков, что имели место на лицевой стороне. Всякий раз значки были скомпонованы в квадратные столбцы, с равным количеством символов по высоте и по ширине; интервалы между значками были всюду одинаковыми.